или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
17 марта 2014
0
853

Адепт Бога (продолжение)

Ночью мне снился странный сон. Я бродил по катакомбам и никак не мог выбраться. Меня терзало сознание невыполненного долга, незавершенного дела, мне нужно было найти выход, но длинные переходы не имели конца, и все попытки были тщетны. Открыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. Собственная квартира представилась мне продолжением ночного кошмара, очередным бесконечным переходом из неоткуда в никуда. Пустота навалилась на меня, как мраморная плита на погост. Я собрал волю в кулак и, приказав себе не раскисать, пошлепал на кухню варить кофе. Ничто не может взбодрить человека лучше, чем чашка крепкого ароматного кофе. В напиток я бросил два куска черного шоколада, что делаю только тогда, когда на душе совсем хреново. Это своего рода послание миру «эй мир, мне тошно, пожалей меня!» Обычно мир отзывался, и я очень на это рассчитывал.
Сперва, все шло неплохо. Автобуса не пришлось ждать, пробок не было, и до железнодорожной станции доехали быстро. Я возносил хвалу за удачное начало дня. Но как только настроение улучшилось, мир подумал, что достаточно уже сделал для меня и задержал электричку на полчаса. Когда же поезд подошел, и автоматические двери открылись, я понял, что шансы попасть хотя бы в тамбур – минимальны. И тут перед моим внутренним взором всплыло лицо начальницы, Жени Симагиной, расстроенное моим опозданием. Я активней заработал локтями, и оказался в числе тех, кто продолжил путь, а не в числе тех, кто остался на платформе.
Первые несколько секунд я вообще ничего не соображал и только пытался отдышаться и принять хоть сколько-нибудь приемлемую позу – все-таки путь мне предстоял не близкий. Когда я нашел себе местечко и обустроился с минимальным комфортом, стал оглядываться по сторонам.
Вокруг меня ехали такие же, как и я бедолаги, поднявшиеся не свет не заря. По дороге на работу они думали о чем угодно, только не о том, как приятно им ехать в тамбуре битком набитой электрички, поэтому взгляды у всех были отсутствующие, а лица – заспанные. И никому не было до меня никакого дела.
— Извините, — вдруг услышал я тихий голосок. – Извините, пожалуйста.
Я огляделся, но никого рядом не увидел. Окружающие, похоже, вообще ничего не слышали.
— Опять начинается! – с ужасом подумал я, припомнив вчерашний кошмар в новостройке. Воображение услужливо обновило картинку освещенной стены и пляшущую тень вурдалака.
— Извините, пожалуйста! – чуть настойчивей прозвучал голос, и мне показалось, что кто-то дотронулся до рукава.
Я попытался повернуться, но сделать это оказалось не так-то просто. Тогда я вывернул шею и, скосив по-заячьи глаза, заглянул через плечо. Там что-то стояло, но я никак не мог понять что именно.
— Извините, вы так удобно на меня встали, что я даже не знаю, стоит ли вас беспокоить. Но если я не сделаю этого, то до вокзала живой не доеду.
Героическим усилием я стряхнул груду придавивших меня тел и развернулся на сорок пять градусов, что позволило значительно увеличить угол обзора.
— Извините, еще раз, – девушка виновато улыбнулась. Теперь она могла хотя бы перевести дух. Такая милая, и такая вежливая. Я раздавил ее, как муху, даже не заметив, а она извинялась.
— А я-то думал, отчего мне так удобно!
— Да, я мягче, чем стенка, это точно, — печально согласилась девушка. Видимо, она уже привыкла быть незаметной и раздавленной.
– Это вы меня извините. Нужно было сразу сказать, а лучше толкнуть меня в бок.
— Я не умею толкать в бок, — сказала она.
— У вас офигительные глаза, никогда таких раньше не видел? Линзы?
— Очень поэтично. Не линзы.
— Вы обиделись?
— Да нет, русский язык претерпел столько изменений за последнюю сотню лет.
— Вы филолог?
Девушка подумала и решила согласиться. Она и вправду была похожа на училку. Скромно одетая, без косметики, совсем молоденькая.
— Вы, наверное, еще учитесь? – предположил я.
— Да. Почему бы и нет?
— В смысле?
— В смысле, конечно, учусь, как же иначе.
— Я так и думал. Пятый курс? – предположил я.
Девушка неопределенно дернула плечиком, не желая отвечать. Динамик не работал, и остановки не объявляли. Поезд начал замедлять ход, за грязным тамбурным окном проплыли синие стропы лестничных пролетов. Мы прибывали на вокзал.
Толпа начала напирать, подтягиваясь к выходу, двери открылись, и все, дружной гурьбой, повалила наружу. Я замешкался и потерял случайную знакомую из вида, а когда заметил ее, она была уже далеко, уносимая от меня бушующим людским потоком.
— Девушка! – закричал я.
Она обернулась, и подняла вверх руку со сложенными кружком указательным и большим пальцами. В ответ я тоже зачем-то сложил ОК. Она улыбнулась и исчезла, будто ее и не было. Вокруг двигались люди, они шли каждый по своему маршруту и не замечали ни меня, ни моей потери.
Весь день, что бы я ни делал, я думал о своей учительнице. Почему, я не спросил, как ее зовут? Как я мог так бездарно потратить уйму времени, не выведать ничего, что помогло бы отыскать ее.
Нудный, гнусавый голос внутри меня, твердил монотонно, что эта встреча была случайной, что нужно выкинуть ее из головы и заняться работой. Я то спорил с голосом, то с ним соглашался, при этом не забывал откладывать, перекладывать и распихивать по ящикам работу, только бы ее не делать, и к концу дня совсем измучился.
Коллеги меня не узнавали – я пил литрами кофе и еще до обеда выкурил пол пачки сигарет. На ланч не пошел, и всем стало очевидно, что со мной стряслась беда. Так как я не чихал и не кашлял, не проявлял признаков лихорадки, друзья стали проходить мимо меня тише, разговаривать в моем присутствии шепотом, таким образом проявляя заботу.
О том, что у меня психологическая травма первой догадалась толстушка Любава. Ее звали просто Люба, но была она настолько хороша, румяна и аппетитна, что не сравнить ее с русской красавицей было невозможно. За ней увивались все мужики в офисе, и за его пределами у Любавы не было отбоя от кавалеров. В широкобедрой диве безошибочно угадывался образец материнства – идеальная приманка для половозрелых самцов.
Любавушка обладала еще одним ценнейшим качеством – абсолютным душевным чутьем, то есть сразу могла распознать шулера и негодяя. Благодаря этому качеству, доверчивая и открытая, она умудрялась никогда не связываться с подонками. Любава идентифицировала их за версту и в свои «слегка за тридцать» была абсолютно счастлива, отвечая взаимностью одновременно нескольким кавалерам.
Как тонко чувствующая натура, она сразу определила во мне хандру и предложила заварить чай с ромашкой. Я отказался, но вместо меня сразу нашлись желающие испить целебного напитка. У одного горло першило, другого изжога замучила. За Любавой, грациозно шествующей с кухни с большим заварным чайником, обернутым полотенцем, потянулись страждущие – мучимые недугами и жаждой мужчины. Чаепитие началось. До меня доносился Любашин задорный смех, вперемешку с остротами и репликами поклонников.
— Оленька, иди к нам! – приглашала хлебосольная хозяйка.
— Да, Любаш, сейчас до точки допишу…
— Любушка, а сушки есть? – летело из другого угла.
— Есть, девочки, и конфетки есть!
Я слышал, как откладываются бумаги, отодвигаются стулья и каблучки стучат торопливо и глухо по серому офисному ковролину.
— Опять началось! – сказала сердито Софья Андреевна, ожесточенно долбая клавиатуру. Ей было за сорок, а может под пятьдесят. Мириться с молодостью других Софье Андреевне было трудно.
— А вы бы тоже сходили, чайку попили. Это же командообразование, — ответил я, хотя Софья Андреевна ни к кому определенно не обращалась.
— Это безделье, вот это что!
Женщина еще поворчала для приличия, потом вздохнула и вышла в люди.
— Тоже, что ли, чайку с вами попить?
— Ой, Софья Андреевна!
— Сюда садитесь! – предложил кто-то.
— Игорь, чашку дай! – загалдели все разом.
— Вот скажите нам, Софья Андреевна, мы тут с ребятами спорим: у клиента есть потребность купить, у нас есть потребность продать. Впарить клиенту можно все, и продажи будут хорошими. Ведь так?
— Нельзя клиента дурить! – раздался чей-то бас.
— Откуда он узнает. Можно все так красиво сделать. Вот я…
— Да подождите вы!
Снова все загалдели. Софья Андреевна, польщенная вниманием, выдержала паузу и начала философствовать об этике продаж. Ее прерывали, приводили примеры, снова требовали авторитетного мнения. Чаепитие продолжалось. Гвалт стоял неимоверный.
Разогнала всех Женя Симагина, политрук в юбке. Она могла подбодрить, выслушать, посоветовать, призвать, принудить, попросить, воодушевить и все эти методы применяла со снайперской точностью. Женя была директором по продажам, командиром нашей шхуны, духовным лидером, Буддой, Магометом и Аллахом в одном лице. Она не была красива, но в самый нужный момент умела состроить удивительно беспомощную и трогательную мордаху, а голубые глазищи сделать круглыми, словно блюдца, и жалостливыми. Не удивительно, что все коммерсанты, без исключения, при этом тяжко вздыхали, умилялись, и безропотно шли туда, куда Женечка их посылала.
— Коллеженьки, дорогие! – сказала Женя очень ласково и… многообещающе.
Все разом замолчали. Слово взяла храбрая Любава, организатор чаепития.
— Евгения Петровна, а мы обсуждаем методы повышения продаж!
— Я не сомневаюсь. Ну и как, обсудили?
— Обсудили в основном, вот разногласия некоторые остались…
— Это естественно, — успокоила Женя, для подавляющего большинства Евгения Петровна. – Я советую вам на практике применить новые знания, а завтра за чаем обменяетесь впечатлениями. Всё! Перерыв окончен. Люба, убери пожалуйста здесь, — Евгения Симагина полностью разделяла и умело использовала утверждение о том, что если безобразие нельзя остановить, его надо возглавить.
Разогнав теплую компанию любителей ромашкового чая, Евгения Петровна заглянула за мою перегородку.
— Ну а ты чего голову подпираешь? Тяжела?
— Женя, милая… давай не сейчас, — страдальческим голосом ответил я.
Я был одним из немногих, кто называл директора по имени. Ну не выходило у меня «Евгения Петровна», сколько не старался. К тому же, однажды на корпоративе, я спас ее от разгулявшегося директора Сибирского филиала. Женя была безмерно благодарна. Остаток вечера мы провели вместе, и на прощание она даже поцеловала меня в щеку. С тех пор при встрече (если не было посторонних глаз), она позволяла себе приложиться щечкой к моей щеке. Из-за новой привычки своей начальницы, я поменял имидж — сменил колкую щетину на трехдневную небритость.
— Ты что хочешь сказать, что тебе плохо, что ли? – искренне удивилась Женя.
То, что человека на работе могут одолевать личные переживания, неизменно изумляло моего руководителя. Я затих, прислушиваясь к интонации. Что-то подсказывало, что заботливый Женин голос не предвещает ничего хорошего.
Ну-ка глянь сюда! – приказала Женя.
Я сидел, вжавшись в стул, обхватив косматую голову руками.
Женя подошла ближе, и я почувствовал, как ее пальцы ложатся на мой горячий лоб. Еще секунда – и я преданно смотрел ей в глаза.
Она изучила меня спокойно и неторопливо. Я сидел неподвижно, сопротивление было бесполезно.
— Все, что происходит в твоей жизни – чрезвычайно важно, но не все, что ты считаешь важным, действительно играет в твоей судьбе решающую роль.
Я впал в транс, уставился на Женю не веря своим ушам.
— Что тебя волнует? – спросила Женя, не торопясь отнимать руку от моего лба.
— Кто я? – сам собой вырвался вопрос, который не давал мне покоя.
Женя Симагина, директор по продажам центрального филиала российской компании с миллиардным оборотом, погрузилась в созерцание моей ауры. Ее взгляд стал расфокусированным, она смотрела сквозь меня, будто я был рисунком 3D.
— О чем ты, собственно, беспокоишься?
— Ну как же? – изумился я. – Вопрос то серьезный. Как я могу жить, не зная, кто я?
— Жил же до этого! – резонно ответила Женя.
— И то верно. Слушай, а откуда ты знаешь, что это вопрос, на который не нужно отвечать, а не тот вопрос, на который нужно ответить? – ехидно поинтересовался я.
Женю трудно было сбить с толку, именно поэтому она стала директором в тридцать шесть лет, а я в тридцать четыре все еще кропал контракты.
— Я этого не знаю, — ответила Женя. — Но это и не важно. Важно то, что ты ищешь. Помнишь детскую песенку: «кто ищет, тот всегда найдет»? Заметь, в ней не говориться о том, что найдет тот, у кого есть карта, компас и «OFF» от комаров.
Я закивал, хотя ровным счетом ничего не понял, а Женя, наконец, перестала щупать мой лоб и подняла указательный палец:
— Вот! – изрекла она. — А теперь подумай над этим минут пять и приступай уже к работе. Я, правда, не хочу с тобой ругаться сегодня, и даже завтра не хочу, поэтому тот отчет, который ты спрятал в тумбочку, в пять часов должен лежать проверенный и подписанный у меня на столе. Заметано?
— Заметано, — вздохнул я.
Она ушла, а я выкатился на стуле в проход между шкафами и смотрел ей вслед. В этот момент я не то чтобы любил (таких женщин любить опасно), я боготворил ее. Она проходила мимо рабочих мест, приветливо здоровалась с сотрудниками. С кем-то задержалась, разговорилась. Строгий костюм, белая блузка. Темные волосы дежурно собраны на затылке. Женя всегда была готова к бою, и даже мне, отпетому лентяю, хотелось ринуться за ней к непокоренным вершинам. Она делала презентации для клиентов, чертя по слайдам лазерной указкой, будто читала карту военных действий и вела переговоры с изощренностью НКВДшника. Неудивительно, что наш департамент вот уже год бил рекорды продаж. Нас вел к победам настоящий адмирал — Женя Симагина. Но как все сильные личности, Женя была одинока. Многие мечтали о ней, но никто не отваживался полюбить.
Откуда-то взялись силы, и я с энтузиазмом принялся за работу.
— От тебя дым коромыслом! – хихикнула Любава, в очередной раз проплывая мимо моего стола. – Может предохранитель сгорел?
— Любаш, это у меня предохранитель сгорел! – донеслось из-за соседней перегородки.
— Ой ли! – не поверила Любаша, но за перегородку для проверки заглянула. – Это не предохранитель, это у тебя трансформаторная будка накрылась, — констатировала Люба, выразительно постучав кулачком по голове.
— А ты не перетрудись, — обратилась она снова ко мне.
— Мне отчет к пяти надо сдать, — ответил я, нехотя отрываясь от таблиц.
Любава сверилась с часами:
— Беру свои слова назад! Двадцать минут осталось.
— Жень, ты сегодня вечером в бар с нами пойдешь? – из-за перегородки выглянул Игорек, тот самый, с полетевшим трансформатором.
— Не отвлекай его! – строго приказала Любава. – Ему отчет Симагиной нести. Работай, Женечка, работай! – добавила она ласково.
Да, меня тоже звали Женей, Евгением Сергеевичем. Я не знаю, испытывала ли из-за этого неудобства Евгения Петровна, но я чувствовал себя крайне неловко, особенно, когда меня звали по имени в ее присутствии. Мне все время казалось, что я украл у Симагиной имя. Я уговаривал себя, как мог, но чувство вины не ослабевало. Вот и сейчас, невинная реплика Любаши заставила меня вернуться к работе. Что не говори, а муки совести – лучший мотиватор. В результате, без пяти пять я вошел в директорский кабинет, прижимая к груди готовый отчет.
Симагина на мой приход никак не отреагировала, она что-то быстро печатала, повернувшись ко мне спиной.
– Сделал? – вдруг спросила она, продолжая печатать.
«И как она меня распознает, по запаху, что ли? Или у нее периферическое зрение так хорошо развито?» — меня жутко раздражала эта ее манера, говорить не глядя на собеседника.
Но гораздо хуже обстояло дело, когда она смотрела на меня, говорила со мной, и вдруг, вспомнив что-то, начинала печатать, не прерывая разговора. Когда такое случалось, мне становилось не по себе, будто передо мной сидит инопланетянин. Я отворачивался, делая вид, что мне ужасно интересны фотографии веселого мопса, которыми была уставлена широкая двухстворчатая тумба рядом с Жениным столом. На самом деле, я боялся стать нечаянным свидетелем трансформации Симагиной, в зеленого яйцеголового лунатика или желеподобного осьминога.
— Сделал? – переспросила Женя, не дождавшись ответа. Ее пальцы продолжали летать по клавишам, глаза напряженно следили за появляющимися на экране символами. Видимо, то, что она печатала, было архи важным.
— Отчет готов, как ты просила.
Женя нахмурилась, текст на экране ей не нравился. Она перечитала написанное, стерла несколько предложений и снова затарабанила по клавишам.
— Спасибо огромное, я как раз сейчас закончу и посмотрю. Положи вон там, на столе, – она слегка подняла подбородок, что, по ее мнению, должно было подсказать мне, где именно нужно оставить бумаги.
Я положил отчет на край круглого стола, стоявшего посреди кабинета и уточнил для верности:
— Сюда?
— Да, отлично! – улыбнулась Женя, даже не взглянув в мою сторону.
Отчего-то я был уверен, что она не просто ответила, а действительно следила за мной. У меня было подозрение, что она зачесывала волосы на косой пробор, чтобы скрыть третий глаз — даже на вечеринки являлась аккуратно прилизанной. Я попятился к дверям, стараясь сдержать разыгравшееся воображение, иначе Оксана, юная ассистентка Симагиной, очень удивиться, увидев, как старший менеджер отдела по работе с существующими клиентами с воплями вываливается из директорского кабинета.
— Ты уверен, что у тебя отчет правильно оформлен? – вдруг спросила Женя, нахмурившись.
— В смысле? – я уже держался за ручку, готовый выскочить в коридор.
— На титульном листе ошибка в названии.
Теперь Женя считывала текст с бумаг, разложенных по левую руку. Ее пальцы тем временем продолжали размеренно щелкать по клавишам.
Мне пришлось на время забыть о бегстве. Я вернулся к столу и взглянул на титульный лист.
— Черт! – выругался я.
— Не упоминай всуе, тем более в моем кабинете, очень тебя прошу.
— Из этого кабинета прямая связь с ним? – пошутил я, но Симагина шутки не оценила и серьезно ответила:
— Прямее, чем ты думаешь.
Я откашлялся, чтобы замять неловкость.
— Извини. Переделаю сейчас.
И в это мгновение трансформация началась. Евгения Симагина слегка развернулась, подняла глаза и уставилась на меня, как удав на кролика. Ее руки лежали на клавиатуре, запястья оставались неподвижными, а длинные гибкие пальцы шевелились отдельно от остального тела и независимо от сознания, будто обладая автономным мозгом.
— Завтра переделаешь, перед отправкой. Только не опаздывай. Отправим с утра, я за вечер проверю данные, — не моргая, не выражая никаких эмоций сказало существо, внешне похожее на Евгению Симагину, нашего директора по продажам.
В мгновение ока меня вынесло из кабинета и, чтобы не показаться невежливым, я выкрикнул в узкую щель закрывающейся двери:
— До завтра, Женя!
— До завтра, Женя! – услышал я в ответ насмешливое эхо, колкое напоминание о краже. Совесть закипела во мне, заливая щеки румянцем.
— Женя, что-то случилось? – испуганно спросила Оксана, чей стол располагался прямо напротив кабинета.
— Зовите меня уже по фамилии, блин! – заорал я на бедную секретаршу.
Оксана, ничего не понимая, обиженно захлопала глазами, а я широким шагом направился к выходу.
Лето прошло, но осень выдалась мягкой, радовала погожими деньками, приятным ветерком, уносящим к знойным африканским берегам летнюю жару, и грибными теплыми дождями. Когда я вышел на улицу, то понял, что переборщил, напялив с утра ветровку. Я стащил куртку с плеч и, легкомысленно перекинув через плечо, зашагал к метро, ощущая прилив сил и необъяснимое волнение, предчувствие праздника. Не мудрено: солнце светило, рабочий день закончился, долгожданная свобода манила. Утренняя хандра вовсе забылась. Я вообще не видел повода для волнений. У меня было практически все: интересная работа, преданные друзья, двухкомнатная квартира, пусть и не в центре, но все же своя, доставшаяся от бабушки. Все остальное, как говориться, дело наживное. Было бы желание!
И вдруг, на солнце, откуда не возьмись, набежали легкие облака. Сильный порыв ветра поднял придорожную пыль, закружил ее в воронку, кидая в лица прохожих, заставляя их отворачиваться, прятаться в воротники.
Не было у меня желания строить дальше счастливую жизнь! Вот в чем проблема. Я шел вперед, инстинктивно щурясь, защищая глаза от пыли. Я и по жизни брел также – от чего-то защищаясь, чему-то радуясь. Куда я шел? К метро? Домой? На работу? Где цель, конечная цель путешествия? Что я скажу в конце пути, а главное кому? Кто будет слушать мое сокровенное «приплыли»? Похоже, прав был сумасшедший Учитель, вопрос «кто я» сохраняет актуальность, являясь квинтэссенцией внутренних переживаний, свойственных кризису среднего возраста.
В кармане загудел телефон.
— Да!
— Жень, ты в бар с нами идешь сегодня?
Игорек не был моим другом, скорее приятелем. Совместная работа на ниве продаж сближает. Мы оба были холостыми и часто проводили вечера вместе, обходя бары, а летом просиживая штаны в сквере на Петровке, прикупив пару бутылок пива. Иногда погулять собиралась целая компания, похоже, сегодня был именно такой день. В трубке слышались голоса, наперебой обсуждающие программу вечерних мероприятий. В трубке отчетливо слышался звонкий голос Любаши. Стоило ей чирикнуть, как целый хор мужских голосов поддерживал ее басовито и авторитетно.
Я задумался.
— Нет, пожалуй. Сегодня я пас.
— Вот так так! – расстроился Игорь. – Ты чего, опять хандришь? Брось, приятель! Пойдем, весело будет!
— Я не могу, Игорек. Мать просила приехать.
— А! Ну ладно, мать – это святое. Давай тогда, до завтра!
Конечно же, я соврал. У матери я не появлялся уже несколько месяцев и даже не звонил. Я не мог часами выслушивать рецепты блюд народов мира и пересказ бесконечных сериалов. Кроме того, у матери был тяжелый характер, она постоянно с кем-то ссорилась, враждовала и хуже разговоров о кулинарии были только жалобы на предательство и тупость недавних товарок. Потом она вспоминала собственную неудавшуюся жизнь, несчастливый брак и завершала выступление финальным аккордом, полным сожалений о непутевом сыночке. Это обычно меня добивало, я огрызался и вешал трубку. Ежу понятно, что такие экзерсисы чаще, чем раз в полгода я терпеть не мог.
На самом деле, я вспомнил об утреннем нечаянном знакомстве в электричке. Я все рассчитал и хотел приехать раньше, чтобы встать на караул у турникетов. Может мне повезет, и я вновь увижу ее, молоденькую училку. Ведь обещал же мне сумасшедший Учитель встречу с Судьбой. Это не может быть простым совпадением! Просчитывая вероятности встречи с очаровательной учительницей, я прошел стеклянные двери метро и спустился под землю.
Каждый из нас пользуется общественным транспортом, кто-то реже, кто-то чаще. Самый удобный способ скоротать время в пути – вогнать себя в транс. Это умеет делать каждый, больше того, у каждого есть свой «крючок» — то, что трансформирует сознание, как маятник у гипнотизера. Молодые стеснительные особы входят в транс, стоит только встретиться взглядом с посторонним. Если поймать их в этом состоянии и спросить о чем-либо, например, какая следующая станция, они не сразу смогут сориентироваться в пространстве и ответить. Как при этом они свои остановки не проезжают, просто удивительно.
Мужчины более сознательны. В метро много интересного, на что можно поглазеть, особенно летом, когда все представительницы противоположного пола облачены в мини и топы. Мужики не впадают в транс для самообороны от посторонних взглядов. Они выбирают состояние аутизма сознательно, чтобы сделать черновой прогон предстоящей сцены, например, выдержать натиск начальника, выступить публично, или мастера сменщика вздрючить за прогул – вариантов масса. Для входа в транс выбираются «механические крючки», то есть в них задействована моторика – некое ключевое движение или поза, приводящая к изменению сознания.
Вот грузный дядька уселся, скрестив ноги в лодыжках, пальцы рук сцеплены в замок между коленями. Пару раз вздернул плечами и – он уже не с нами, он далеко, решает насущные проблемы, не теряя времени даром. Его взгляд устремлен на рекламу, но глаза не двигаются по строчкам, он ничего не читает, он созерцает некую поверхность, своеобразный экран для внутренних образов.
Погруженных в транс можно распознать по плавающему взгляду, когда человек не фокусируется ни на ком и ни на чем конкретно, но его взгляд бесконечно дрейфует, как айсберг, оторвавшийся от материка, или замирает вдруг в одной точке.
Как назвать нас во время транса? Ну конечно «зомби».
Чтобы скоротать время, я решил зомбировать себя, и занял удобную позу сбоку от дверей, так, чтобы никому не мешать, но и не завалиться случайно на сидящих пассажиров. Двери закрылись, и электричка стала набирать ход. Размеренное покачивание и устойчивая поза – все, что мне нужно для того, чтобы абстрагироваться от действительности. Как состав въехал в тоннель, я уже не заметил.
Воображение услужливо начало рисовать образы, представляя меня галантным кавалером. Естественно, моя учительница была от меня без ума. В первом варианте она согласилась провести со мной вечер, мы приехали ко мне, и… я потерял к ней всякий интерес. Пришлось выстраивать вторую, детализированную вариацию, когда девушка была менее сговорчивой, а я – более изобретательным. В этом, втором варианте, дело дошло до признаний в любви, но кроме банальностей, я не мог ничего придумать. Я склонял существительное «любовь», спрягал глагол «любить» и так и эдак, но ничего путного не выходило. Что-то мешало,бубнило в подсознании, как старая испорченная радиола, все громче и настойчивее, пока явственно в моей голове не прозвучали слова:
— Начинай себя любить… начинай себя любить….
Тупо глазея на железобетонные перекрытия черного тоннеля и нити обвислых проводов, я повторял в такт покачивания вагона всплывшую из недр памяти фразу, еще глубже погружаясь в путевой транс.
— С ума сходим? – вдруг услышал я бодрый, энергичный голос, который тут же выдернул меня из небытия.
— Опять ты! – я досадливо отмахнулся.
— Не дергайся, людей распугаешь!
— Чего пристал-то?
Пассажиры, погруженные в себя, не обращали на меня внимания. Рядом со мной, чуть сбоку, уцепившись за верхний поручень, болталась пухлая не молодая уже женщина. Стоять ей было неудобно, поэтому в транс она не впадала и зорко следила на происходящим. Ростом она была гораздо ниже меня, и еле доставала до никелированной перекладины. С трудом дотянувшись до нее, она боялась разжать руку, так как вагон потрясывало на стрелках, и болталась на поручне, как сосиска в коптильне. Так как я ни с того ни с сего начал размахивать руками и бубнить несуразицу, моя нечаянная соседка медленно, но верно начала меняла дислокацию, отодвигаясь. Она пыхтела, поднимаясь на цыпочки, чтобы не сорваться с поручня и уверенно теснила пассажиров объемными телесами.
— Решил легко отделаться, да? Сумасшедшим прикинуться?
— Заткнись! Достал меня!
— Не ори, а то и правда в дурдоме заночуешь. Ты же вслух говоришь, придурок! Когда я тебя научу рот закрытым держать, а?
— Да молчу я!
— Вот и молчи, а то с теткой сейчас припадок случиться. Надеюсь, она не врач-психиатр и в пациенты тебя на следующей остановке не загребет.
Я виновато посмотрел на тетку. Теперь она была похожа не просто на сосиску, а на глазастую сосиску, зыркающую на меня с суеверным ужасом. Наконец, она кого-то растолкала, ее заметили, уступили место. Сосиска сползла на дерматиновое сидение и затихла.
Вагон качнуло. Состав остановился в тоннеле. Я не удержал равновесия и, чуть было, не завалился набок. Найдя точку опоры, я повернулся к дверям и увидел в мутном стекле свое бледное отражение. Челка закрывала пол лица.
«В выходные постригусь».
Скулы заострились.
«Осунулся что ли? Вообще, хреново выгляжу. Надо поспать. Или поесть. Дома решу. Взгляд бандитский какой-то. Как меня Симагина терпит?»
— Блин, я сам с собой разговариваю! Дожили!
— Не дрейфь, зеленка! – поддержал меня внутренний энергичный голос.
— Помалкивай, узник черепной коробки! Я с тобой вообще больше словом не перекинусь!
— Ой, ой, ой! Как сильно мы испугались, правда, девочки?
— Какие девочки? Что ты несешь?
— Мысли твои, они ж все о бабах. У тебя полная башка баб! Кругом одни бабы!
— Хватит ныть! Лучше скажи, что дальше делать? Жить как?
— А… Слушай, у меня тут кажется молоко убежало… Точно убежало! Вот цуко какое!
— Эй, ты куда делся?
Ответа не последовало.
«Станция Киевская», — послышался из динамиков женский голос.
— Кругом одни бабы! – констатировал я и шагнул на платформу.
Привычно повернул налево, славировал при пересечении со встречным потоком (обошлось без жертв) и вышел к эскалаторному полотну, жизнерадостно возносящемуся из глубин метрополитена.
Лесенка-чудесенка понесла меня вверх, развлекая щитовой рекламой и фривольной музычкой, льющейся из динамиков. Столбики фонарей плыли-проплывали мимо, каучуковая лента поручня торопилась, убегала вперед и тянула за собой торжественно возложенные на нее руки пассажиров. Я в пол-уха слушал о том, кому нужно сообщать в случае обнаружения забытых вещей, о скидках и распродажах, как вдруг из динамика донеслось:
— … никому не говори, что скрывается внутри. Если тайну растрепал, значит нутрь потерял!
— Вы слышали? – не удержался я и обратился к интеллигентного вида мужчине в сером плаще, который стоял на ступень выше меня.
Он неопределенно пожал плечами, и мне пришлось уточнить:
— Детскую считалочку?
— Реклама… Задолбала в корень! – процедил он сквозь зубы, заставив меня сомневаться в его интеллигентности.
— Да? – растерянно переспросил я.
Мужчина понял меня по-своему:
— Вас не задолбала? – он вперился в меня немигающим взглядом.
Я понял, что конфликтов на почве рекламы, также как на почве политики и религии лучше избегать, и усиленно закивал головой.
— Если вы нашли оставленные вещи, немедленно сообщите об этом…
Куда нужно было сообщать об оставленных вещах, я уже выучил наизусть. Мы выплывали под расписные своды вестибюля станции. Еще чуть-чуть и желанная свобода встретит меня гулом привокзальной площади. Я прошел турникеты, поймал на ладонь тяжелую дверь, легкомысленно запущенную в меня впереди идущим гражданином и вышел в город, лавируя между назойливыми продавцами с сильным акцентом предлагающих «Каму цвэточки? Цвэты нада?»
Табло показывало 17:35. Все складывалось отлично. Я готов был встать на страже, фильтруя взглядом пассажиров, отыскивая утреннюю беглянку. Нужно было только найти билет. Билет… Утром я сунул его в карман, но сейчас в кармане шуршали только фантики. Я вытащил их, проверил внимательно. Билета среди них не было. Я вернул фантики на место.
— Вон он, — сказала девочка лет восьми, указывая на сутулую фигуру мужчины, ожесточенно тормошащего карманы.
— Перестань тыкать пальцем, я вижу.
Они сидели на дощатой скамье – мать и дочь. Худенькая светловолосая девочка, в широких джинсах и зеленой водолазке с пучеглазой пони на груди, послушно зажала пальчик в кулачок. Она казалась призрачным отражением своей матери – тихая, застенчивая, с очень белой, как у альбиноса кожей.
Мать бегло, будто невзначай, оглядела мужчину и повернулась к дочери. Она была очень красива. Мягкие, безукоризненные черты, нежная, словно бархатная кожа притягивали взгляды прохожих, заставляя проваливаться в гипноз темно-синих глаз, похожих на лесные озера. В сетях золотых завитков, рассыпавшихся по плечам и спине, плескались лучи заходящего солнца, заставляя крупные кольца дрожать и переливаться. Точеные плечи были обнажены. Простой крой платья затягивал талию и подчеркивал грудь. Юбка чуть прикрывала колени, узкие стопы облегала тонкая кожа закрытых туфель.
Женщина заботливо убрала со лба дочери выбившийся локон.
— Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она вкрадчиво.
— Да, ничего.
— Тебе хватит сил? Я могу…
— Не нужно, — девочка порывисто обняла мать, прижавшись к ее груди. – Так совсем хорошо! – сказала она заметно повеселев.
— Тогда иди.
Девочка встала и не спеша двинулась вперед, с трудом пробираясь сквозь хлынувшую к подошедшей электричке толпу. Мать пристально следила за тем, как тоненькая фигурка, искусно лавируя, то исчезала из виду, то появлялась снова. Издали казалось, что очертания ее меняются. Девочка будто стала выше, волосы заметно потемнели. Распознать ее в толпе теперь можно было только по яркой зеленой водолазке.
— Привет! – услышал я тихий голосок и поднял глаза.
Она стояла по другую сторону турникетов, переминаясь с ноги на ногу, от волнения разглаживая ладошками нелепый детский рисунок, выведенный белым контуром на ярком зеленом фоне.
— А я хотел тебя искать, — признался я.
— А я тебя опередила, — она улыбнулась. – Ты не рад?
Вообще, все шло совсем не так, как я представлял себе в варианте один, тем более в варианте два, и это слегка расстраивало, но я решил не подавать вида.
— Я бежал за тобой утром и не догнал. Ты как сквозь землю провалилась.
— А ты на электричку не торопишься? – спросила она, не посчитав нужным объяснять свое исчезновение.
— Да билет не могу найти.
Я вытащил на белый свет содержимое карманов. Среди разноцветных фантиков, которые я перетряхивал уже не один раз, показался белый, расчерченный штрихкодом уголок.
— Вот я разиня! – вырвался вздох облегчения.
— Нашел?
Я сунул билет в щель турникета и просочился в образовавшийся проем.
— Можем ехать! – провозгласил я. – Тебе куда?
— А тебе?
— Мне до Матвеевки.
— И мне, — обрадовалась девушка.
— Да ладно? Не может быть! Я в районе всех знаю, я там вырос. Ты где живешь?
Она растерялась, начала оглядываться, будто кто-то из прохожих мог подсказать ей адрес.
— Да не бойся, в гости не нагряну!
Она вяло улыбнулась.
— Тебя, кстати, как зовут.
— А… Алла.
— Редкое имя. А меня – Женя.
Мы шли по перрону, болтая о всякой ерунде. Аллу постоянно толкали, не замечая, не смотря на ядовито яркую одежду. Она ойкала, ежеминутно извинялась, и кривила губы в виноватой улыбке. Я не выдержал, взял ее руку и сунул себе под мышку. Так было спокойнее.
Я диву давался ее наряду. Помимо детской водолазки, она носила странную модельную обувь – черные ботинки с пряжкой на носу.
— Что у тебя за стиль такой? – окинул я ее взглядом.
— Эклектика, — пожала она плечами.
Мы не стали торопиться и зашли в пустую электричку, до отправления которой было больше получаса. Время шло незаметно, мы болтали о пустяках, в основном говорил я, рассказывал о себе. Алла задавала множество вопросов, казалось, ей было интересно знать обо мне все. В какой-то момент, я заволновался, не собирает ли она на меня досье, как на будущего мужа, но взглянув в бесхитростные серые глаза, отбросил подозрения. Она была совсем еще ребенком и слушала меня, как сказочника, затаив дыхание.
Я спросил ее о работе, затем об учебе, но она быстро меняла тему, что натолкнуло меня на мысль, что Алла на самом деле гораздо младше, нежели представляется. Наконец, я не выдержал и спросил напрямую:
— Ал, сколько тебе лет?
— Ой! А такие вопросы разве задают девушкам?
— Девушкам нет, а детям да, — уверенно ответил я.
— Это тебя моя водолазка сбила с толку? Я ее у сестры одолжила. Она у нас крупная.
Я устал ходить вокруг да около. Вариант развития событий номер два до сих пор не давал мне покоя. Я придвинулся к Алле и зашептал ей на ухо так, чтобы никто посторонний не мог меня услышать.
— Я хотел пригласить тебя в гости, — сказал я и поспешно добавил: — на чашку чая.
— Я пойду к тебе в гости? – воскликнула Алла так, что на нас обернулась половина вагона.
Нужно было действовать быстро. Я обхватил ее затылок и ткнул носом к себе за воротник. Ее острое ушко оказалось прямо около моих губ, и я зловеще зашептал:
— Ты и впрямь как ребенок. Не ори так! Я не хочу, чтобы меня посадили за совращение малолетних.
— Ты вкушно пахнешь, — просопела она в воротник, щекоча мне шею.
Аккуратно отстранив ее от себя, я предупредил:
— Говори тише.
— Хорошо, — послушно прошептала она.
— Так, сколько тебе лет?
— Я совершеннолетняя!
— Паспорт есть?
— Нет. То есть, с собой нет, — поспешно поправилась Алла.
Полный спектр сомнений и терзаний отразился на моем лице. Алла была чрезвычайно мила, и даже детская непосредственность не портила ее, а безупречно шла к светло-серым хрустальным глазам. Вариант номер два оказывался в пролете.
— Похоже, я испортила тебе вечер, — Аллочка сложила домиком светлые тонкие брови. – Но, чая со мной ты же можешь выпить?
— Я думаю, — начал я нарочито медленно, будто размышляя, — что могу выпить с тобой даже кофе!
— Вина?
— Э, нет!
— Детского шампанского? – она озорно улыбалась, наверное, впервые с момента нашего знакомства.
Я обнял ее за плечи и рассмеялся.
— Посмотрим на твое поведение!
По дороге мы зашли в магазин и накупили всякой бесполезной вкуснятины. Дома Алла, не спрашивая у меня разрешения, прошла на кухню, заварила свежего чая и накрыла на стол, разложив печенье и пирожные, нарезала бутербродов.
Усевшись за стол, я наблюдал за ней. Она перестала шутить, разговаривала мало, отвечая на мои вопросы односложно и, мне показалось, начала нервничать. Пальцы ее подрагивали, когда она ставила чашки на стол. Девушка сутулилась, будто замерзла.
— Ты побледнела, — заметил я. – Тебе нехорошо?
— Нет, все в порядке.
— Может тебе прилечь?
Она посмотрела на меня странно. В ее взгляде было столько отчаяния, столько невысказанной боли, что я не мог оставаться равнодушным. Я подошел и порывисто обнял ее, привлек к себе. Она доверчиво положила щеку мне на грудь и задышала ровнее.
— Я просто устала, — прошептала она. – Мне было очень хорошо с тобой. Ты даже не можешь себе представить, какой хорошо!
Она говорила так, словно сравнивала прошедший день с пожелтевшими томами прожитой жизни, но ей от силы восемнадцать, откуда столько скорби?
— Я ничего не сделал.
— Ты просто был со мной, этого довольно. Знаешь, как хочется тепла? Чтобы вот так стоять обнявшись…
Я растерялся и не знал, как лучше поступить и что следует сказать. Алла сама отстранилась от меня.
— Мне пора.
Она была очень бледна, пальцы, лежащие на моих ладонях, практически прозрачны, невесомы. Я пытался заглянуть ей в лицо, но девушка отворачивалась. Сейчас она казалась значительно старше своих лет.
— Я провожу тебя.
— Не нужно.
Мы вышли в коридор. Я потянулся к выключателю, но она остановила меня.
— Не надо света.
В темноте ее силуэт угадывался еле-еле. Я щелкнул замком входной двери.
— Мы увидимся? Ты не оставила номер.
— Да, — коротко ответила она и, поспешно шагнув за порог, тяжело хлопнула дверью.
Я остался в кромешной темноте. В голове было пусто, на душе – уныло. Из меня будто высосали всю радость жизни. Тяжело шаркая ногами, я побрел на кухню – единственное теплое место на всем белом свете.
Выйдя на лестничную клетку, девушка привалилась спиной к холодной металлической двери.
— Приди ко мне! Приди же! – призывала она тишину слабеющим голосом.
Ноги подкашивались. Она медленно оседала, теряя сознание, проваливаясь в манящий, засасывающий водоворот небытия. Кафельный пол приближался с угрожающей быстротой. Если так пойдет дальше, она провалится сквозь него и понесется вниз, неизведанными лабиринтами, сквозь пространство и время и никто не сможет ее отыскать. Никто! Почти никто.
Ее глаза закрылись, она разжала ладонь, выпуская нить, связывавшую ее с жизнью. Мир тускнел, звуки слабели, она уже ничего не видела и почти ничего не слышала, только торопливый стук каблучков по лестнице. Неужели это возможно? Неужели еще не поздно?
— Анджело! – послышался тихий тревожный шепот. – Анджело, ну где ты!
Девушка была слишком слаба, чтобы ответить.
— Анджело, глупышка! Вот ты! О, боги!
Нащупав холодную ладонь, спасительница отпрянула в ужасе, а потом снова приникла к безжизненному телу, прижимая девушку к себе, целуя холодные губы.
— О, милосердный, помоги мне! – она продолжала тормошить девушку. – Нельзя так, малышка! Почему ты медлила? Почему не звала меня?
— Я хотела все сделать правильно… все узнать… все рассказать тебе… привести к нему.
— Ты все сделала, ты молодец! Только обещай мне, что впредь не будешь так медлить!
— Не буду, — обещала Анджело. – Мне было так хорошо, — вдруг призналась она.
Анджело попыталась сесть, но нежные руки обвили ее плечи, заключая в объятия. Она снова была похожа на маленькую девочку, призрачную, бесцветную копию своей матери, баюкающей ее на руках.
— Мне было так хорошо, — снова повторила Анджело и, не в силах сдерживать слезы, уткнулась в мягкие складки шелкового платья.
— Прости меня, детка, это я во всем виновата! – шептала красавица, крепче прижимая к себе всхлипывающего ребенка.
— Нет, Пелагея, нет! Я сама так хотела! Спасибо, что позволила мне быть человеком, пусть ненадолго, всего на пару часов, но я была настоящей, даже взрослой!
Анджело подняла заплаканное лицо. Она уже забыла страх и боль и теперь в ее взгляде читалась гордость, а воспоминания о пережитых счастливых минутах зажгли серые огромные глаза.
— Ой, мы столько говорили! Ты знаешь, какой он! Он любит земляничное варенье. А я уж и забыла, какое оно на вкус. Жаль, не успела попробовать.
Девочка взахлеб начала пересказывать все, что запомнила, с детской непосредственностью описывая мельчайшие детали, забавно гримасничая и размахивая тонкими ручками. Пелагея тихо смеялась, ласково поглаживая льняную девичью головку.
— А как он вчера испугался, когда услышал мою считалочку!
Анджело вдруг замолчала.
— Ты знаешь, — таинственно прошептала малышка, — мне кажется, он был там!
— Кто?
— Твой… друг. Он напугал меня жутким псом, так, что я чуть сквозь землю не провалилась от страха. А потом увез Женю.
— Адам? – Пелагея задумалась. – Я чувствовала его присутствие, но не знала, что он с вами. Я боюсь, он все испортит! – с досадой добавила она.
— Что же делать?
— Он неотступно идет за мной! Зачем ему это? – Пелагея покачала головой. – Так! Нам надо действовать быстро. У нас нет недели, как я рассчитывала. Нужно все подготовить до завтра.
— Но как? Я не все еще узнала! – Анджело явно расстроилась, она надеялась еще хоть разок побыть человеком.
— Ты ищи переход…
— Ночью? – ахнула девочка.
— С каких пор ты стала бояться темноты?
Анджело понуро опустила голову.
— Ступай!
Девочка даже не пошевелилась. Она просто растворилась в воздухе – для призрака, вроде нее, плевое дело… [продолжение следует]
Субботний Рамблер
Рекомендации
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука