или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
20 декабря 2013
25
15 617

Граждане, вступайте в еврейский заговор!

Почему опасно начинать книжку с грустных стихов, как записаться во всемирный еврейско-масонский заговор и зачем проверять депутатов на интеллектуальную полноценность? Автор знаменитых «гариков» Игорь Губерман «поговорил по душам» с кировчанами.
​Фото — www.svoboda.org
Какую религию вы исповедуете? Знаете, никакую, хотя соблюдаю все обряды, в которых есть выпивка.
Игорь Губерман
О грустном
На концерте в Кирове — аншлаг. В актовом зале Вятского государственного университета (приезд Губермана в Киров организовал вуз в рамках проекта «Лекции в политехническом») заняты абсолютно все места, люди стоят в проходах. Молоденькие студентки, известные бизнесмены и чиновники, пожилые профессора — все ждут выхода на сцену автора знаменитых «гариков».
— Добрый вечер, друзья. Спасибо, что вы сегодня сюда пришли, — приветствует кировскую публику Игорь Губерман — седой, хмурый и как будто немного уставший. — Надеюсь, вам будет интересно. Однажды в Москве я получил записку от целой семьи. Они мне написали: «Спасибо вам, мы каждый раз с огромной радостью уходим с вашего концерта»…
Губерману уже далеко за 70, по образованию он инженер-электрик, в советское время его, слишком «вольного» литератора, обвинили в спекуляции краденными иконами и приговорили к пяти годам лишения свободы. В лагере Губермана цитировала вся зона. Затем была ссылка, а в 1987 году — эмиграция в Израиль. До сих пор Губерман живет в Иерусалиме и изредка гастролирует в России и Украине. В Кирове Губерман уже в третий раз.
— Я буду читать старые стишки, новые стишки, — говорит он. — Но с новыми беда, сразу же хочу вас предупредить… Если начал новую книжку с грустного стиха, она такой и пойдет. А я как раз прошлую книжку начал с грустного стиха:
Нынче бледный вид у Вани.
Зря ходил он мыться в баньку.
Потому что там по пьяни
Оторвали Ваньке встаньку.
— Вот такие грустные стишки я вам буду читать, уж извините — предупреждает Губерман и продолжает чтение под пока еще скромный смех и аплодисменты:
Я прежний сохранил в себе задор,
Хотя уже в нем нет былого смысла,
Поэтому я с некоторых пор
Подмигиваю девкам бескорыстно.
***
Я нелеп, недалек, бестолков,
Да еще полыхаю, как знамя.
Если выстроить всех муд…в
Мне б, конечно, доверили знамя.
***
Когда к нам денежки с небес
Летят, валясь у изголовья,
То их, конечно, шлет нам бес
Дай Бог и впредь ему здоровья.
Стишок с Пушкиным
— Сразу должен вас предупредить, — обращается к настороженно-внимающему залу Губерман. — У меня в стишках попадаются крылатые строчки из русской классики, которые я очень люблю. Один мой стишок известен практически всем с детства: «В лесу раздавался топор дровосека. Мужик топором отгонял гомосека». Второе предупреждение: у меня в стишках будет попадаться неформальная лексика. Вы знаете, меня за неформальную лексику осуждают интеллигенты среднего возраста. А старики и старушки смеются и наслаждаются. Я не знаю почему. Но я вас честно предупредил и хочу прочитать вам стишок, который мы написали с Пушкиным, когда у нас в Израиле началась зима.
Зима, крестьянин, торжествуя,
Наладил санок легкий бег,
Ему кричат: «Какого …я?
Еще нигде не выпал снег!»
Зал взрывается хохотом. Смех практически не прекращается, пока со сцены звучат «гарики» о политиках:
Слушаю слова и обороты,
Странная в душе клубится смута:
Так Россию хвалят патриоты,
Словно продают ее кому-то
***
Ни вверх ни глядя, ни вперед,
Сижу с друзьями-разгильдяями.
И наплевать нам, чья берет
В борьбе мерзавцев с негодяями
***
«Политические» стишки идут «на ура». Особенно бурно зрители реагируют на это четверостишие:
Одна мечта все жарче и светлей.
Одну надежду люди не утратили:
Что волки превратятся в журавлей
И клином улетят к е…не матери.
Переждав бурные аплодисменты, Губерман, наконец-то, подбирается к своей любимой теме — еврейской.
— Обязательно поделюсь своей научной гипотезой, — говорит он. — Я много повидал представителей своего любимого народа. Идея моя состоит в том, что мы народ очень необыкновенный, в том смысле, что мы очень поляризованный народ. На одном полюсе — ум, смекалка, быстрота реакции — словом, все, за что одни евреев уважают, а другие не любят до ненависти. Но зато на противоположном полюсе у нас такое количество дураков и даже идиотов, что любо дорого смотреть. Причем я в этом смысле националист: еврейский дурак страшнее всех других, потому что он с амбицией, с апломбом, часто эрудированный, с дикой энергией и все может объяснить. Чтобы не быть голословным, я вам приведу пример. Жил такой уже начисто забытый скрипач Буся Гольдштейн. В 1934 году ему было 12 лет. В Колонном зале Дома Союзов в Москве его награждал орденом всесоюзный староста Калинин. Перед началом церемонии мама его отзывает и говорит: «Буся, когда тебе дедушка Калинин пришпилит орден, ты громко скажи: «Дедушка Калинин, приезжайте к нам в гости». Он говорит: мама, неудобно… Она: «Буся, ты скажешь». Начинается церемония, мальчик послушно говорит, что велела мама. И тут же из зала хорошо поставленный на испуг дикий крик мамы: «Буся, что ты говоришь, мы ведь живем в коммунальной квартире!». На следующий день они получили ордер.
Губерман и коробочка 
На столике перед Губерманом — небольшая коробочка. В ней — записки из зала.
— Вы знаете, я очень люблю записки, — говорит Губерман. — Лучшую в своей жизни записку я получил в Донецке. Одна молодая женщина мне написала: «Игорь Миронович, можно ли с вами хотя бы выпить, а то я замужем». В Архангельске я получил записку от какого-то мужика, он написал: «Игорь Миронович, а существует ли всемирный еврейский заговор и как туда записаться?» Вообще очень много записок, связанных с еврейской тематикой. А в Саратове одна женщина написала мне грустную записку: «Игорь Миронович, что вы все читаете про евреев, есть ведь и другие не менее несчастные». А вот этой запиской очень горжусь, и буду гордиться всю жизнь: «Игорь Миронович, я 5 лет жила с евреем, потом расстались и я с тех пор была уверена, что я с евреем на одном поле с…ть не сяду. А на вас посмотрела и подумала: сяду».
Бывают, впрочем и ругательные записки…
Дивную записку я получил совсем недавно в Питере от какой-то богобоязненной и явно религиозной старушки, — продолжает Губерман. -Записка гениальная по лаконичности. Она написала: «Игорь Миронович, много материтесь. Боженька услышит — язык отх…..т». Словом, пишите записки.
И записки действительно кочуют с галерки к сцене, от плеча к плечу.
«Игорь Миронович, тошнит ли вас от современных женских детективов так, как тошнит от них меня?» — зачитывает Губерман очередное послание и тут же отвечает: — Я их просто не читаю, дружочек. А вообще женщин молодых тошнит по разным причинам… Что тут дальше: «Чем привлекает вас Россия?» Наверное тем, что ее умом не понять. «Какую религию вы исповедуете?» Знаете, никакую, хотя соблюдаю все обряды, в которых есть выпивка. «Радует ли вас узнавание на улице?» Радует. Особенно когда с женой идешь и тебе кланяется приличный человек, я так смотрю на женю, мол, дома об меня ноги вытираешь…
На тему популярности у Губермана припасена такая история: однажды в Одессе накануне 70-летия Губерман шел по знаменитой Дерибасовской, когда его обогнал невысокий мужичонка, узнал, остановился и сказал: «Я извиняюсь, Вы — Губерман или просто гуляете?».
— Если бы вам предложили издать закон, какой бы вы издали, и стали бы его соблюдать или нет? — зачитывает Губерман еще одну записку. — Вы знаете, это очень хороший вопрос. Если бы мне предложили издать закон, я бы предложил проходить текст на интеллектуальную полноценность членам Госдумы.
Судя по реакции зала, народонаселение России закон Губермана поддержало бы.
Еще Губерман рассказывает, что никогда не писал «гариков» о Вятке, но здесь ему каждый раз очень хорошо. А напоследок читает стишки о России:
Не в хитрых домыслах у грека,
А в русской классике простой
Вчера нашел я мудрость века:
«Не верь бл…ям», -сказал Толстой.
***
Россияне живут и ждут,
Улавляя малейший знак,
Понимая, что на…ут,
Но не зная когда и как.
***
Я Россию часто вспоминаю.
Думаю о давнем, дорогом.
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно, смирно и кругом.
— А этот стишок я написал в 91 году, когда в Москве случился путч. Я просто предупреждал своих друзей на Западе:
Получив в Москве по жопе
Полон пессимизма
Снова бродит по Европе
Призрак коммунизма.
— Я всегда расстраиваюсь, читая о России. — говорит Губерман. И, прочитав напоследок веселые «гарики» о семье, любви и старости, заканчивает традиционным финальным:
И спросит Бог: «Никем не ставший,
Зачем ты жил, что след твой значит?»
– Я утешал рабов уставших,
Отвечу я, и Бог заплачет.
Субботний Рамблер
Рекомендации
Атлична! Человек-легенда...
"Понимая, что на...ут, Но не зная когда и как."
Пошляк кокойто. Такие стишки и я могу писать.
Ну живет человек в Израиле.

Ну пишет как умеет.

Ни кому не мешает - и Слава Богу.

Пускай евреи живут в Израил, русские в России и ездят друг к другу на гастроли.

Это правильно.

Неправильно когда евреи живут в России и вывозят ее по кусочкам.
Написать-то стишки можно, а кто их читать и ЦИТИРОВАТЬ будет? Так же как Губермановские.
***
Как напишу сверхгениальнейших стишков,
Таких, что "выпадут в осадок" Губерманы!
Побольше только вспомнить бы словОВ,
И подготовить для бабла за них карманы....
Здорово!
Губерман традиционно шикарен, автору за текст - тоже твердая пятерка!)
Нет ! Что бы там ни говорили, ни писАли о Губермане, он - изумительный писатель и редкий Человек ! Имею все, практически, его книги и просто поражаюсь тем, как же моГЁт так мыслить и писать человек ? У него - Дар Божий! Факт ! И совсем неважно, какого Бога... Респект им здоровья ему на многие годы !!!
Прошу извинить - "очепятка" - не "им, а "и"... :)
НЕНАВИЖУ И СТЫЖУСЬ "ТВОРЧЕСТВО" ГУБЕРМАНА.
Не умный человек
Сорри
Люба
его же-
Вся наша склонность к оптимизму
от неспособности представить ,
какого рода завтра клизму
судьба решила нам поставить .
Мавродивора с Мавродисворой на Страшный суд к Богу, немедленно !
Губерман - человек с неиссякаемым оптимизмом и потрясающим чувством юмора! А "ковшовый экскаватор с носом" так с носом и остался! Люба Цукерман, учи русский язык - пригодится!
Не тудыть обращаешься,гражданин Израиля.По этим вопросам пиши в Кремль-
там все свои (в смысле твои) ребята.
Дай Бог ему здоровья, чтобы не забывал Россию и жил счастливо в Израиле.
Браво, Игорь Миронович! Всегда уважал за ум и простоту в общении. И неоднократно цитировал гарики. Практически всегда можно найти гарик в тему.
А что так зачастил в Киров - евреев там много или процесс "оевреивания населения" идет успешнее, чем в других местах России? Неужели в Иерусалиме его талант не пользуется спросом - так какого же х... тогда ехать к нам в страну и читать людям свои стихи о том какая Россия убогая и нелепая? Сидел бы тогда дома в Израиле, чего сюда-то переться - посмеяться над людьми и самолюбие потешить?
Похлопаем ему)
Статья хорошая, но невежество россиян ( или неинформированность) в вопросах что такое русская культура за рубежом, кто является носителем русской культуры в диаспоре, и вообще, кто хоть что-то творит или пишет на русском языке в других странах -так вот, немногие россияне не то что дадут правильный ответ, немногие даже задумываются об этом. Конечно Губерман не самый талантливый автор, пишущий на русском языке за рубежом, но человек или личность с яркой и интересной судьбой. Наверное надо было сначала дать побольше информации о нём, тогда может было бы меньше таких идиотских комментариев. Поэтому просто хочу дополнить статью тем, что Губерман сам рассказал о себе, своей жизни и творчестве:

Игорь Губерман.

Наша жизнь - трагедия, это знает каждый, поскольку каждому известен финал этой пьесы. Но что она еще и комедия, понимает не любой из ее участников. Мне повезло: я ощущаю оба эти жанра.
Дед мой по матери был купцом первой гильдии - торговал то ли зерном, то ли лесом, жил в Царицыне, но в одночасье был изгнан из города и разорился. Есть две истории на этот счет. Первая о том, что он за слово <<жид>> ударил по лицу какого-то важного городского чиновника. А вторая, что дед, жуткий бабник, дружил с губернатором и одновременно ухлестывал за его женой, причем не без успеха. Разорившись, дед продолжал жить очень весело.
О своих корнях, как абсолютное большинство советских людей, я знаю крайне мало - тогда не принято было интересоваться генеалогией. Мы жили как Иваны, не помнящие родства. Хотя это сочетание - Иван, не помнящий деда Абрама - довольно странное.
Папа - инженер-экономист, на всю жизнь испуганный 37-м годом, очень боялся моих гуманитарных замашек, поэтому настоял, чтобы я получил полезную профессию и стал инженером. Мама окончила консерваторию и юридический. Она всю жизнь посвятила семье и, кажется мне, прожила не свою судьбу.
В каждой семье должен быть один приличный и умный человек. У нас это мой старший брат Давид. Он внесен в Книгу рекордов Гиннесса за то, что пробурил самую глубокую в мире скважину на Кольском полуострове. Он отдал этому делу 35 лет жизни и все здоровье. Если к этому добавить, что все это делалось на советском оборудовании, то он совершил подлинный геологический подвиг.
Из стандартных вопросов, которые мне задают журналисты: почему я пишу слово <<говно>> через <<а>>. Это мой вклад в русский язык.
Бабушка мне часто повторяла: <<Гаринька, каждое твое слово - лишнее>>.
Меня, тихого мальчика из интеллигентной еврейской семьи, все мое детство и юность часто и крепко били сверстники. И я этим людям очень признателен - благодаря этому я вырос здоровым мужиком и знаю, что побои - это не страшно. Потом, когда сел в тюрьму, когда был в лагере и в ссылке, я совершенно спокойно относился к ситуации. Запаха страха, который точно существует, от меня никогда не исходило.
Приятно приплести к своей биографии звучное имя. Так, Петр Рутенберг, один из основателей государства Израиль, а до этого эсер-боевик, был моим двоюродным дедушкой. Именно он организовал исторический разговор с попом Гапоном, которого потом повесили рабочие и о котором написано в каждом учебнике по истории. Говорят, он любил повторять: только не забывайте мое прошлое. В его устах это звучало угрожающе.
Все мое сознательное детство пришлось на послевоенные годы. Это было чрезвычайно голодное время. Я до сих пор помню 4 тарелочки, на которых лежали 4 маленькие порции хлеба - ежедневный паек.
Молодость должна быть бурной. Если это не так, человека просто жаль.
В отношении женщин в юности я был практически всеяден. Это отчетливо видно по стишкам. Главным критерием красоты являлась худоба, а идеалом - Фанера Милосская. В те годы я напоминал себе бычка, который вырвался на свободу из загона. Мне как-то написали записку: Игорь Миронович, у вас действительно было много женщин или это только на бумаге? Могу сказать, это еще и воображение.
Первые любови у меня были все несчастные. В девятом классе влюбился в девочку с красивым именем Стэлла. А она отдала предпочтение студенту педагогического института. Как я его ненавидел! Потом я полюбил однокурсницу. Но на ней женился мой товарищ. Я страдал. Но прошло пять лет, и я понял - какое это счастье, что на ней женился он, а не я!
У нас, старичков, очень плохо с памятью. Особенно когда мы не хотим вспоминать.
Когда я переживал личную трагедию, становился невыносим: жаловался друзьям, курил одну сигарету за другой, крепко выпивал, писал стишки. Эти способы помогают и сейчас. Когда же проверенные способы не действуют, просто терплю, как ежик, на которого наступил слон.
С Татой нас познакомила общая приятельница, и очень быстро все сложилось просто замечательно. Поэтому у нас между де-факто, когда это произошло, и де-юре, когда мы расписались, промежуток всего год. Жена замечательно говорит: де-факто - это твой праздник, а де-юре - мой.
Всегда полагал, что женитьба - это чудовищное ограничение свободы. И не ошибся. Но мы все когда-то лезем в добровольное рабство. Когда желание сильно, мужчина слепнет.
Я нашел причину удачного брака: год рождения моей жены это размер моей обуви, а год рождения мой - это размер обуви Тани. 43 и 36.
На собственную свадьбу я опоздал на 40 минут - за три дня до этого события был в командировке, где у меня украли паспорт. Я решил попросить помощи у начальника отделения милиции, объяснил ему, в чем дело, и получил совет подарить паспортистке коробку конфет, и она сделает все, что нужно. Видимо, коробка была гораздо меньше, чем ожидания дамы, и она выразила свое недовольство вот каким образом - имя мое, фамилия и все сведения были написаны очень маленькими буковками, зато слово <<еврей>> - очень крупно. Паспорт этот много лет был предметом моей гордости.
Детей я не воспитывал. Я просто приходил и честно забирал их из роддома. Всем остальным занималась жена.
Малышка Танька была окружена невероятной любовью. Гуляла она в картонном ящике из-под радиоприемника, который мы выставляли на подоконник первого этажа. Однажды старушка-стоматолог, которая очень любила нашу семью, не выдержала и решила вмешаться: <<Как же вы не боитесь так класть Таню, ее ведь могут украсть!>> Я ее успокоил: <<Вера Абрамовна, лишь бы вторую не подложили!>> Старушка перестала со мной здороваться.
В Москве жил замечательный человек - Леонид Ефимович Пинский, он был литературовед, филолог, читал лекции в московском университете. В каком-то смысле он был моим Державиным. Однажды он увидел подборку моих стихов, стал их хвалить. Длилось это блаженство минуты 2-3. Я потерял бдительность, расслабился и решил поделиться радостью: <<Леонид Ефимович, а у меня еще вчера сын родился>>. Он положил стишки, обнял меня и сказал: <<Вот это настоящее бессмертие, а не то г...о, которое вы пишете>>.
О наших детей вдребезги разбивались самые различные педагогические приемы - Таня и Эмиль очень быстро отучили меня давать им советы.
Однажды жена поручила мне следить из окна за гуляющей во дворе Танькой, а сама пошла в музей на работу. Позвонив, она уточнила, как там дочь. Я заверил ее, что каждую минуту выглядываю в окно - Танька играет в песочнице в своем красном пальтишке. Жена воскликнула в ужасе: <<Таня свое красное пальтишко износила уже год назад, она гуляет в голубом! Я срочно выезжаю!>>
Я не боюсь абсолютно ничего и никого, кроме слез моей жены.
Мне повезло, что я набрел на идею четверостиший. До этого я писал длинные и печальные стихи. Однажды я их все утопил в помойном ведре, о чем не жалею.
Перед арестом я вел себя как полный идиот, напрочь забывший все предосторожности. Я всей своей тогдашней жизнью был обречен на тюрьму.
13 августа 1979 года меня вызвали повесткой как свидетеля, вернулся я ровно через пять лет. С тех пор каждый год 13 августа устраиваю дома огромную пьянку для друзей.
Моя теща, писательница Лидия Либединская, была совершенно необыкновенным человеком. Мы с ней очень дружили и любили друг друга. Каждый год 7 января она устраивала в своей квартире детскую елку, на которую приходило человек 20 детей и человек 30 родителей - взрослым елка была еще интереснее, чем детям. До сих пор помню случай, когда приехал папа без ребенка и сказал: мальчика наказали, но я этот праздник пропустить не мог. Дедом Морозом регулярно был я, а когда меня посадили, по приказу тещи этот персонаж был отменен: детям дарили подарки и говорили, что Дед Мороз сейчас далеко, в холодных местах, он шлет приветы, подарки и скоро появится.
После пересыльной тюрьмы Челябинска я оказался с зэком, много лет уже отсидевшим. Он меня предупредил: Если ты не перестанешь говорить <<спасибо>> и <<пожалуйста>>, то ты просто до лагеря не доедешь. Я тогда засмеялся, а потом отчетливо понял - началась совершенно новая жизнь.
Тюрьмы отличаются друг от друга приблизительно так же, как семьи, в которые ходишь в гости: атмосферой своей, кормежкой, всем набором ощущений, что испытываешь, в них находясь. Навсегда я запомню тюрьму в Загорске, расположенную в здании бывшего женского монастыря и поражавшую могучей кладкой стен, сводчатыми потолками и страшным режимом.
Как только меня сослали в Сибирь, жена с сыном тут же ко мне приехали. На вокзале семилетний Милька меня обнял, словно мы только вчера расстались и сказал: <<Жалко, папа, что тебя в тюрьму посадили, по телевизору недавно шел отличный детектив>>.
Лагерное начальство вольным докторам не доверяло, лечилось в лагерных лазаретах, где сидели очень известные врачи.
Моя пожизненная гордость - сооружение на нашем огороде в Сибири нового сортира. Более значительного в этой жизни я уже не строил ничего.
Советская власть сделала нам замечательный подарок. Ей надоели мои стишки, и в 1988 году нас вызвали в ОВИР, где чиновница нам сказала прекрасные слова: <<Министерство внутренних дел приняло решение о вашем выезде в Израиль>>.
Когда мы жили в Сибири, мой товарищ привез мне в подарок с Чукотки моржовый хер весьма внушительных размеров. Сначала я хотел его повесить в спальне, но Тата справедливо заметила, что делать этого не нужно - у меня появится комплекс неполноценности. И мы украсили им кухню. Перед отъездом в Израиль я, задумчиво посмотрев на хер, спросил жену: <<Татик, как ты думаешь, а в Израиль нам его позволят вывезти?>> На что услышал: <<Да ты хотя бы свой вывези>>! Очередность мы соблюли. Девушка на таможне заявила, что хер моржа - достояние культуры. Я ей говорю: <<Ласточка, это же не по части культуры>>. Она покраснела, но была непреклонна. Пришлось спрятать <<достояние>> между больших палок копченой колбасы.
Я уехал в Израиль, чтобы прожить вторую жизнь.
Я несвободен от огромного количества любовей: к семье, к друзьям, к книгам, к курению, к выпивке. В моем случае это все разновидности наркотиков. Впрочем, как и графомания. У меня непреодолимая любовь к покрыванию бумаги значками.
Во всей своей жизни я - главное действующее лицо.
В юности, когда я начал печататься в журнале <<Знание - сила>>, страстно хотел стать писателем с большой буквы <<П>>. Но, к счастью, все быстро прошло.
Однажды мне подарили большую старинную монету 1836 года. Я удивлялся ее величине, а потом понял - она юбилейная, так как выпущена в честь столетия, которое оставалось до дня моего рождения...
Вера в жизнь после смерти - одна из иллюзий. Хорошо, если бы это было, но у меня нет никаких естественнонаучных оснований, чтобы так думать. Мне кажется, это все придумано человеком, чтобы не терзаться страхами, которые сопутствуют нам всю жизнь.
Память - это дикого размера мусорная куча.
Мне есть чем похвалиться - я запросто достаю языком до кончика носа.
На <<блошиных рынках>> разных стран, где торгуют всяким мусором, я нахожу предметы моей страсти - фигурки из дерева, металла, керамики, колокольчики, кораблики, чайники, кадильницы. Выбираю спонтанно - вижу какую-то мелочь и понимаю: я хочу с ней жить.
Жить бывает очень тяжко, поэтому в себе ценю беспечность.
В старости я еще очень многое могу, но уже почти ничего не хочу - вот первый несомненный плюс.
Кто-то замечательно заметил однажды: желудок - это орган наслаждения, который изменяет нам последним. На склоне лет у каждого то лицо, которое он заслужил. Спасая писательницу Дину Рубину от вредного для ее легких табачного дыма, я говорю на ушко желающему покурить: Дина от дыма моментально беременеет. Если кто-то все же машинально закуривает, то быстро спохватывается и гасит сигарету. А лицо у него такое становится, как будто он уже подсчитывает алименты.
Я плаксив и сентиментален. Смотрел <<Графа Монте-Кристо>> восемь раз, из которых пять последних раз - в надежде, что уже не зарыдаю. Обычно чем сентиментальнее и пошлее кинофильм, тем быстрее у меня намокают глаза.
Моя любовь к ярким и коротким жизненным историям довела меня до собирания эпитафий. Лаконичные надписи на могилах убеждают меня в том, что все мы на самом деле - персонажи анекдотов для кого-то, наблюдающего нас со стороны.
Печалиться по поводу количества прожитых лет довольно глупо - если эти годы перевести на деньги, то получится смехотворно мало.
Водку пил я однажды с Юрием Гагариным. До сих пор перед глазами стоит этот несчастный, быстро спившийся, обреченный, как подопытные кролики, но уцелевший в космосе и полностью сломавшийся от славы человек.
Мы бессильны перед временем, в котором живем, и если появляется вдруг в истории Ленин, Сталин или Гитлер, это означает, что созрело массовое сознание для его триумфа. И тогда с отдельным человеком можно сделать что угодно.
К людям я хорошо отношусь. Особенно когда вижу только тех, кого хочу.
Судьбе надо помогать, особенно на перекрестках.
Гриша Горин говорил: смерть боится, когда над ней смеются.
Абрам Хайям - так меня назвал покойный драматург Алексей Файко, и я ему за это очень благодарен.
Чуть-чуть приврать - не грех, это весьма полезно для душевного здоровья.
Согласен с древним греком, который сказал: старость - это убыль одушевленности.
У любого мелкого благородства есть оборотная сторона - самому себе становится приятно. Большинство добрых дел совершаются из этого побуждения.
Фляжку с виски я всегда вожу с собой.
Жена уверена, что мне мешает жить курение. А я уверен, что помогает.
В воздухе сегодняшней российской жизни бурлят всего два мотива - выжить и быстрее разбогатеть (при этом выжив).
Однажды был в гостях у коллекционера камней. Я равнодушно смотрел на его собрание минералов, пока он не сунул мне в руку черный кристалл размером с куриное яйцо: <<Вам это будет интересно, это осколок накипи внутри печной трубы. Мне его привезли из Освенцима>>. Я долго не мог выпустить из рук этот кошмарный сгусток.
Зло из памяти уходит, словно шлаки.
К одному писателю пришел маляр, чтобы оговорить детали ремонта. Увидел книжные шкафы и сказал: я уже давно заметил - если в доме много книг, то люди там живут хорошие. Уточнив подробности ремонта, он взял большой аванс и не вернулся.
Вкус и совесть очень сужают круг различных удовольствий.
Беспорядочное чтение похоже на случайные постельные связи - тоже ничего не остается в памяти. Однако если уж что-то остается, то врезается прочно и надолго.
Мужчин соблазнить легко, нужна только смекалка в поисках отмычки к сердцу. Рассказывали мне о мужике, который в женщинах ценил грамотность. Он говорил: <<Ты понимаешь, мы выпили вина, она готова лечь в постель, а тут я даю ей бумагу и карандаш и прошу написать слово <<фейерверк>>. Если не напишет правильно, все желание тут же исчезает>>.
Мой приятель работал в лаборатории, занимавшейся противоядиями. Однажды я увидел, как он скармливал змеям живых мышей. Сначала он мышку бил о каменный пол, и только потом кидал змеям. Я отошел подальше, но все равно слышал: шмяк, шмяк. Потом он мне объяснил - это акт милосердия: он таким образом мышей от мучений спасает. Я ушел потрясенный. Мне стало ясно - творец довольно часто поступает с нами так же, но мы этого не понимаем.
После концерта заново пересматриваю все записки. Похвала особенно приятна: <<Мне кажется, что писатель - это не профессия, а ваша половая ориентация>>.
Безалаберным, беспечным и легкомысленным я был всегда. Я никому не рекомендую такой образ жизни, но к 70 годам убедился, что именно так нужно жить. Только разгильдяи и шуты гороховые составляют радость человечества.
спасибо, учту))
Ну вы даете... "Слишком вольного литератора посадили за спекуляции иконами". Нарушил закон - сел, нехорошо на других людях наживаться. Тоже мне, вольный литератор...
Егор Матюшин, его обвинили не в спекуляции, а в скупке краденого.
Он коллекционировал иконы, и среди им купленых оказались ворованные. Тут все дело в том, знал ли он, что они ворованные. Он пишет, что не знал. Суд счел, что знал.
В любом случае, если бы не его острый язык, его бы не посадили. Максимум - привлекли бы как свидетеля.
Андрей, спасибо за дополнение.
ЮРИЙ ДАНИЛОВ 23 ДЕКАБРЯ ЛЮДИ ВСТУПАЙТЕ В ЕВРЕСКИЙ ЗАГОВОР.1.41
Губермана не любить - это надо не иметь ни ума, ни сердца, ни вкуса к русскому языку, ни чувства юмора. В общем, довольно это трудно!
Люба Цукерман!
Прочитал Вашу реакцию , и еще - уже который раз!!!!! -
убедился - насколько же И.Г. прав , когда характеризует
народ свой!!!! нет-нет.... Не торопитесь! Я уже пошел туда
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука