или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
14 декабря 2016
6
1 398

ЛАСПИ — БУХТА ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

«Каждый человек — целая история, и каждая мелочь — это целая песня. И каждый носит внутри себя целую книгу. Напишет он её или нет — это другой вопрос. К сожалению, многие не успевают или не догадываются это сделать…»

Эти слова принадлежат Эрику Бёрдону, человеку подарившему миру бессмертный хит «Дом восходящего солнца».

После долгих раздумий, и под влиянием вышеприведённого высказывания, я решил не откладывать на потом…

В моём повествовании я не стал затруднять себя изменением имён и фамилий персонажей, пусть они останутся настоящими, такими, какими я их запомнил, тем более, что все события и обстоятельства рассказа действительно имели место в моей жизни далёким летом 1969 года. Ну, а если кто-то из участников тех событий и обнаружит какую-то неточность в изложении некоторых фактов, то уж — не обессудьте, с тех пор прошло много времени, что-то истёрлось из памяти, что-то обросло новыми подробностями, благо, что Интернет открыл новые возможности доступа к информации, о которых мы раньше и мечтать не могли.

Часть первая.

Потерянные каникулы.

Это было время моего счастливого детства в самом прекрасном городе на нашей планете — Севастополе.

Кажется только вчера прозвенел последний звонок в школе, но время летних каникул уже неумолимо начало свой отчёт, с каждым днём приближая 1 сентября и начало учёбы в 6 классе.

В нырянии со скалок в море в Херсонесе и поисках оставшегося с войны оружия в степухе около Горбатого моста незаметно пролетел июнь. Венцом культурной программы стал вечерний безбилетный просмотр со стенки летнего кинотеатра «Заря» французского фильма «Анжелика и Король», запрещённый к показу детям до 16 лет. Но, в конце месяца, к великому моему огорчению, предки радостно сообщили мне, что купили путёвку в пионерский лагерь «Ласпи», который находился под Севастополем между Батилиманом и Форосом.

Узнав об этом, собравшись в беседке, дружки по двору, Юрка Осёл, Коня и Кореец, единодушно вынесли свой вердикт:

- Считай, что тебе, Вован, обосрали каникулы…

Cопротивляться было бессмысленно и я покорно смирился с предстоящей потерей свободы на целый месяц, хождением в столовую и на пляж строем, тихим часом после обеда и унизительным купанием в море по команде под присмотром физрука и вожатых. К тому -же краем уха слышал от тех ребят, кто уже побывал в «Ласпи», что их излюбленным местом для купания был бассейн. Променять объятия свежих ласковых волн Хрусталки на бассейн, в который, наверняка, писала не одна пионерская смена, не вселяло оптимизма.

Но, в день отъезда в лагерь мне неожиданно повезло — перед самой посадкой в автобус на пункте сбора в Комсомольском парке, вдруг выяснилось, что у меня нет справки о какой-то прививке, без которой я не имел права ехать в пионерлагерь.

Bсе мои едва зародившиеся тайные надежды были тут-же разрушены фразой лагерной медсестры:

- Да вы не теряйте времени, бегом в детскую поликлинику, ещё сто раз успеете к отправлению автобусов…

…B детскую поликлинику на улице Ленина нужно было ехать на троллейбусе, потом стоять у окошка регистратуры, долго объяснять, что справку нужно сделать прямо сейчас…

Короче говоря, когда мы с моей бабушкой, запыхавшиеся от бега, вновь оказались в Комсомольском парке, последний автобус уже ушёл в Балаклаву.Там детей ожидала пересадка на катера и уже по морю их должны были доставить в бухту Ласпи.

Мне их уже было не догнать. Казалось, что удача во второй раз повернулась ко мне лицом, как вдруг, откуда ни возьмись, к месту сбора подкатил «РАФик», его дверца открылась и из неё высунулся мой старший школьный товарищ Саша Кукса, который на время летних каникул был устроен помощником вожатого в «Ласпи»:

- Всё в порядке, Вова? Взял справку? Мы — за тобой!…Давай свой чемодан…Не беспокойтесь, бабуля…

Последняя надежда, что пионерский лагерь всё-таки отменится, рухнула и я, смирившись, с выражением лица, как-будто только что похоронил лучшего друга, нехотя полез в микроавтобус.

Осмотревшись, увидел, что почти все места заняты молодыми людьми студенческого возраста, по-видимому — вожатыми.

Вынырнув из тенистого переулка, «РАФик» выехал из Комсомольского парка на Большую Морскую. Потом за окном промелькнула башня Матросского клуба, остались позади улица Гоголя и проспект генерала Острякова. И вот мы уже мчались по дороге, окружённой виноградниками, мимо Сапун-горы на юг, к морю.

Прощай, свобода!

Часть вторая.

Ласпи.

Впереди между тополей стали всё чётче и яснее вырисовываться контуры башен генуэзской крепости в Балаклаве, но неожиданно микроавтобус повернул налево к Ялтинскому шоссе.

- А разве мы — не в Балаклаву? — осмелился я спросить у Куксы.

Саша отрицательно покачал головой.

- Все oни — приезжие, — кивнул он в сторону вожатых — Без балаклавской прописки…На КПП всех завернут назад.

Действительно, в те годы Балаклава была закрытым городом — в прибрежных скалах на выходе из бухты в гигантских пещерах были спрятаны подводные лодки Черноморского флота. Несмотря на то, что поддерживался режим секретности, все в Севастополе об этом знали.

Сам я не раз ездил в Балаклаву на своём видавшем виды «Орлёнке», преодолевая 14 километров от горы Матюшенко до Балаклавского КПП на въезде в Кадыковку. На пацанов на пропускном пункте не обращали внимания. Шпионов искали среди взрослых.

Я стал осматривать пассажиров микроавтобуса.

Моё внимание сразу привлекла одна пионервожатая в защитной военизированной блузке и пионерским галстуком, к которой все обращались, называя её мужским именем «Гена».

Видя моё недоумение, Саша сделал необходимые пояснения:

- Генриэтта Андреена, пионервожатая лучшего отряда в лагере — 7-го, отряда юнных друзей пограничников. Советую тебе проситься в него…Могу поговорить, если хочешь — я сам в 7-ом отряде — помощник вожатого…

Забегая вперёд, хочу отметить, что я так и сделал — попросился в 7-ой отряд ЮДП, и ни разу не пoжалел об этом. А Генриэту Андреевну запомнил на всю жизнь, как замечательную весёлую женщину, влюблённую в свою работу и в своиx питомцев в зелёных рубашках и шортах.

Но, узнать нам друг друга предстояло потом, а пока что мы снова сделали неожиданный поворот и уже съехали с основной дороги вправо в сторону перевала.

Едва миновав беспорядочно разбросанные глыбы камней на месте только начавшей строиться новой ялтинской трассы, нашему взору с высоты орлинного полёта открылась Ласпинская бухта во всей её красе.

Все находящиеся внутри микроавтобуса буквально прилипли к окнам.

Широкий, как гигантская чаша, с абсолютно неправдоподобно голубой водой, залив был зажат между далеко выдающимся в море розовым утёсом мыса Айя и рядом горных хребтов, представленных мне как гора Спящая красавица. Уже много лет спустя в одном из путеводителей по Крымy я вычитал, что на самом деле эта гора носит название Святого Ильи, ну а если быть точным до конца — Ильяс Каясы…

Берега были густо покрыты зарослями гигантского можжевельника. Под мысом Айя уютно расположился посёлок Батилиман. В противоположном конце бухты виднелись корпуса пансионата «Изумруд».

В нижней части «чаши», в центре, находился пионерский лагерь. Его легко было распознать по флагштоку в виде космического корабля, а также по гигантской деревянной фигуре Гулливера, установленной по дороге ведущей к пляжу.

Ещё полчаса тряски по неукатанной щебёнке и мы — в лагере.

Часть третяя.

272 зуба.

Первым, кого я увидел, выйдя из раскалённого «РАФика», был огромный павлин, который, не обращая ни на кого внимания, прошёл мимо, волоча по асфальту свой, переливающися золотым и синим, хвост.

К моему великому удивлению, павлин оказался едва-ли не единственным обитателем лагеря, которого я встретил в первые двадцать минут своего прибывания в Ласпи.

Казалось, всё вокруг застыло и вымерло.

Группа приехавших со мной вожатых во мгновение ока рассосалась по территории, исчезнув из моего поля зрения. Только назойливое жужание цикад напоминало, что это место обитаемо. Немного подождав, что хоть кто-то вспомнит обо мне, подняв свой чемодан, я принял решение двинуться на центральную плошадь.

Несмотря на то, что я не был знаком с территорией, моя задача существенно облегчалась тем, что из глубины парка доносилась музыка. Несомненно, её источником должен был быть радиопродуктор, установленный, скорее всего, в центре лагеря. По мере того, как я двигался по тропинке, её звуки становились всё чётче.

Каково-же было моё удивление, когда выйдя на площадь, я увидел светловолосого мальчика старшего возраста, который играл на маленьком электрооргане, стоя на веранде деревянного, увитого диким виноградом, домика.

Должен заметить, что музыка в то время в моей жизни занимала более чем скромное место. Исключение разве что составляли песни Владимира Высоцкого. Рваные аккорды семиструнки из магнитофона соседа за стенкой будоражили мальчишеское воображение:

“А у дельфина взрезано брюхо винтом, Выстрела в спину не ожидает никто. На батарее нету снарядов уже, Надо быстрее на вираже…”

…Но, тогда, в Ласпи, на сочетание насыщенного аромата хвои можжевельника и запаха моря, вид гор и ощущение безграничного простора наложились волшебные звуки органа, растворившись в стрекотании цикад, и я впервые в жизни почувствовал, что музыка может быть Магией.

Bпервые в жизни, я ощутил то чувство, которое, как сейчас любят говорить — «зацепило». В последующие годы оно ко мне возвращалось не раз и это было уже связано с каждым новым открытием очередной песни легендарной ливерпульской четвёрки. С середины семедисятых годов оно стало появляться всё реже и реже, пока не исчезло безвозвратно…

Имя волшебника, подарившего мне эту Магию было Рома Дубинников. Он был учеником 8-го класса 534-ой Ленинградской школы и приехал на всё лето в Ласпи в составе школьного музыкального ансамбля. Но, об этом я узнал только, прожив ужe несколько дней в лагере.

К Ромке и его друзьям я ещё вернусь, а пока-что я стоял как заочарованный с чемоданом в руке.

Музыка стихла. Музыкант скрылся в дверях домика.

И только тут я заметил, что на лагерной площади я нахожусь не один.

Чуть поодаль, в тени кипариса сидел на корточках мальчик и рисовал чтo-то мелом на асфальте. Я его сразу узнал, потому что он жил в соседнем дворе на улице Ивана Голубца и учился в параллельном классе.

- Андрей, а когда ты успел приехать? — спросил я его.

Андрей поднял голову:

- Вовка, привет! А я здесь уже вторую смену. Даже в пересменок домой не ездил, предки вернуться из Египтa только в сентябре…

Подсознательно я чувствовал, что чем -то помешал Андрею.

- А что это ты тут рисуешь? — поинтересовался я, чтобы поддержать беседу, хотя и так было видно, что это был рисунок гигантской акулы с широко открытой пастью, буквально нашпигованной острыми зубами.

- 272 зуба, — сказал задумчиво Андрей, и, видя моё недоумение, продолжил:

- Это — афалин. Ты знаешь, что температура тела у афалинов, такая-же, как у людей, 36,6°?

К моему стыду, я понятия не имел, кто такие афалины.

Меня спас появившийся неожиданно Кукса:

- Пошли, отведу тебя в корпус 7-го отряда…А потом — может ещё успеем сбегать искупаться.

Я воспрянул духом. Начало было не таким уж плохим: никакого тебе хождения строем, даже на море…

Часть четвёртая.

Дельфины-камикадзе.

Неожиданно вдруг выяснилось, что основная группа ребят из-за штормового предупреждения на море, приедут в лагерь только завтра. А сегодня им придётся провести ночь в одной из школ Балаклавы.

Об этом я узнал во время обеда из разговора вожатых. Таким образом, по крайней мере, до завтрашнего утра мы с Андреем были предоставлены сами- себе, если не считать Куксу, но он скорее был одним из нас. В этом мы убедились окончательно, когда по окончании обеда, вместо того, чтобы отправить нас спать он предложил пойти понырять со скал.

Мы спустились по крутой тропинке, ведущей от корпуса 7-го отряда к морю и оказались среди нагромождения гигантских камней, обрамляющих крошеный морской залив в виде почти правильного прямоугольника. Вода в нём была ярко бутылочно-зелёного цвета и такая прозрачная, что можно было различить на дне копошащихся в бурых водорослях крабов.

- Это — наш бассейн…

Сказать, что я был ошеломлён и пристыжен скоропалительными домыслами относительно ласпинского бассейнa — это значит ничего не сказать…

Кукса взобрался на самый высокий из камней.

В это время на перевале раздлся звук протяжной сирены, услышав его, Саша начал считать:

- Раз, два, три…

На счёт «пять» он оттолкнулся от скалы и момент, когда его тело вошло в воду, совпал с оглушительным звуком взрыва, потрясшим окрестности.

Весь перевал на какое-то мгновение окутало клубами пыли…

Каждый день в этот час там взрывали скалы для прокладки новой автомобильной трассы Севастополь — Ялта. Oб этом я узнал, прожив в лагере несколько дней, нo уже тогда обратил внимание на то, что с первыми звуками сирены сразу куда-то исчез, буквально растворился среди камней, Андрей и вновь появился, как ни в чём не бывало только после после того как пыль и дым рассеялись над перевалом…

Впрочем, тогда, я этому не придал ни малейшего значения…

Искупавшись, перепрыгивая c камня на камень, мы скоро добрались до места, которое называлось «Аэрариум». По сути дела это была открытая семи ветрам платформа с кроватями и с брезентовой крышей.

- Здесь спит самый старший, 17-ый отряд, а наверху живут дельфины… Пошли, покажу тебе…

И действительно, недалеко от фанерного крашенного Гулливера в кустах виднелся круглый бассейн с морской водой, и в нём два дельфина, делали круги, ныряли и фыркали, выплёвывая из отверстий, находящихся на затылке, солёную воду.

- Это афалины, самая распространённая разновидность дельфинов, обитающая в Чёрном море, — пояснил Андрей. — Мать и сын. Регина и Дофин. Их привезли из Казачей бухты…Там находится дельфинарий Черноморского флота в котором их тренируют на обнаружение мин, патрулирование, а также натаскивают, для использования в качестве живых торпед…Здесь они проходят период адоптации. Кормит их и ухаживает за ними мичман, мы его называем Володя -дельфинарист…

Немного подумав, Андрей продолжил:

- Ты видел фильм «Япония в войнах»? Там были люди — камикадзе, смертники, направляющие свои самолёты на корабли противника. Или «живые» торпеды, управляемые человеком…Теперь этому решили обучить дельфинов…

Признаться, я даже не знал, как реагировать на его слова, просто вот так сразу, с наскока, не мог поверить, что в Советском Союзе такое возможно.

А тем временем дельфины, казалось, pадуясь нашему визиту, продолжали кружиться, рассекая воздух своими плавниками, выражая всем своим видом дружелюбие и хорошее к нам расположение.

Неловкость ситуации разрешил Саша Кукса:

- Прекращай распространять эти сплетни. Дельфины предназначены для патрулирования входа в Балаклавскую бухту…

- Болтун — находка для шпиона, — парировал Андрей, потом повернул голову ко мне — Да, кстати, а ты знаешь, что афалины умеют разговаривать? Вот только звуки они произносят не ртом, затылком… Видишь вот это отверстие? Это называется дыхало. Им дышат и говорят…Ну, сейчас, правда — молчат, видно стесняются, а к вечеру — разойдутся — не остановишь…Но, не всегда, а по настроению…Можем сегодня после ужина послушать…

Но, прежде чем мне суждено было услышать в первый раз речь дельфина, произошло ряд небольших событий, которыми я хочу поделиться с читателем.

Часть пятая.

Подслушанный разговор.

Перед ужином, в сопровождении моих друзей, мне удалось обойти лагерь и познакомиться с его достопримечательностями.

Это прежде всего — две главные площади Ласпи.

Первая из них — это плошадь Космонавтов, на которой, как я уже упоминал, высился флагшток в виде космического корабля. Именно здесь должен был начинаться и кончаться лагерный день: с линейки, построения, поднятия и опускания флага.

Я с первого взгляда почувствовал неприязнь ко всему, что здесь находилось: от разметки на асфальте для построения отрядов до замусоленной верёвки на флагштоке.

Зато вторая площадь, которя называлась Фестивальная, сразу мне понравилась. Именно с неё, если вы помните, у меня началось знакомство с Ласпи.

Увитый виноградом домик, выходивший своим незамысловатым фасадом на площадь, назывался «Музыкальный салон» и на его открытой веранде иногда по вечерам игралa детскaя музыкальная группа, приехавшая в Ласпи из Ленинграда. Сама площадь в этот момент превращалась в танцплощадку.

С другой стороны к Фестивальной площади примыкал корпус 7-го отряда, юных друзей пограничников, а за ним — настоящая пограничная дозорная вышка, с высоты которой можно было наблюдать и контролировать всю акваторию Ласпинской бухты. Внизу, как я уже писал, находился «бассейн». Возле площади Космонавтов — летний кинотеатр, за ним – столовая. О деревянном Гулливере и дельфинарии вы уже знаете.

Между всеми этими лагерными достопримечательностями по узким тропинкам без страха с индиферентным видом бродили павлины. Их поведение подчинялось нехитрому неписанному правилу:

-«Хорошо быть кошкою, хорошо — собакою…»

Павлинов пионеры не трогали — все знали историю про мальчика из 10-го отряда, который подобрал перо павлина, а потом, прыгая со скалы в «бассейне» разбил себе голову, после этого у него из тумбочки бесследно пропала сгущёнкa, во время драки подушками — разбили нос, а при ночном обмазывании зубной пастой, в руках лопнул тюбик и паста ему попала в глаз, и т. д. и т.п., короче говоря, неудачи преследовали его до тех пор, пока родители не забрали его из лагеря.

…Вот так вот, делая круги по территории и слушая коментарии моих спутников, незаметно пришло время ужина, на котором познакомился с тем самым мичманом, моим тёзкой, о котором мне рассказывал Андрей.

Он был одет в шортах и майке. На ногах — стоптанные «вьетнамки». Короче говоря, ничем не отличался от штатного персонла лагеря. Единственное, что его выдавало, так это аккуратная короткая причёска.

Он обрадовался встрече с нами и без лишних церемоний сразу — же попросил по окончании ужина помочь ему отнести вёдра с рыбой в дельфинарий.

По дороге я задавал вопросы на интересующие меня темы, стараясь пополнить пробeлы в знаниях о самых интелектуально развитых животных на нашей планете.

После кормления дельфинов мы ещё раз искупались в море. К этому времени Саши и Володи-дельфинариста уже с нами не было, они отправились в лагерь, так как там намечались танцы для вожатых.

Ярко красное cолнце, как бы с ленцой, неторопясь погружалось за искрящийся блёстками морской горизонт.

Мы с Андреем развалились на незастланных матрацах на чужих кроватях в aэрариуме и, вслушиваясь в звуки фонящих микрофонов и настраивающихся элекрогитар, ожидали наступления темноты. Именно в это время, если верить Андрею, дельфины начинали издавать звуки, похожие на речь.

Дело в том, что я намеренно упустил эту деталь, потому что на первый взгляд она могла показаться не в меру разыгравшейся фантазией подростка, однако она в тот вечер получила своё полное подтверждение — звук электрических гитар являлся тем катализатором, который заставлял дельфинов издавать щёлкание, лай, свист, которые складывались в слоги, слова и предложения.

В этом я убедился едва зазвучала первая песня. Это былa — «Дом восходящего солнца». Буквально с первыми же звуками гитарного перебора мы услушали весь тот набор звуков, издаваемых дельфинами, о котором я только что говорил. Он — то стихал, то повторяясь, усиливался и не было сомнения, что в нём присутствовала тайная необъяснимая пока что нам закономерность.

Андрей торжествующе смотрел на меня.

- Дельфины слышат и воспринимают музыку, — сделал я свой вывод шёпотом.- Вот только где у них уши?

- Они слышат лобной частью, там у них находятся воздушные подушки-резонаторы…Пошли приблизимся, но только так, чтобы не испугнуть…

Не доходя несколько метров до дельфинария, мы свернули с тропинки и, в следующее мгновение, раздвинув ветки олеандра, могли наблюдать, как оба дельфина ни на минуту не переставая кружились, исполняя сложные пируэты, используя при этом движения головы, спинных плавников и хвостов. И весь этот танец, и дельфиний разговор проиcxодили в строгой синхронизации с ритмом музыки. Казалось — они глубоко прочувствовали понравившуюся им мелодию и на какие-то мгновения буквально сливались с «Домом восходящего солнца».

 — Не спят, — прошептал я, провоцируя Андрея на очередной коментарии о дельфинах.

И я не ошибся:

- А они никогда не спят. Дельфины отключают попеременно то левое, то правое полушарие мозга…

- Чтобы быть всегда начеку, чтобы на них акулы не напали, — предположил я.

- Совсем не по-этому. Им нужно дышать. Заснёшь — наглотаешься воды и уйдешь на дно…А с акулами они почти друзья… А потом — дельфины должны постоянно двигаться, движение для них так же необходимо, как воздух и еда, это их способ жизни. Ведь на воле они каждый день проплывают до сотни километров, охотясь за рыбой…То, что тебе кажется весёлым кружением под музыку — это единственный способ не умереть в этом бассейне от атрофии…А ты как думал?

Стараясь не шуметь, мы вернулись в аэрариум.

Часть шестая.

Ночной гость.

Под впечатлением увиденного, я лежал, запрокинув голову, вдыхал свежий запах моря и слушал «Дом восходящего солнца» в исполнении ребят из Ленинграда. Мог ли я предположить, что звуки электрических гитар, услышанные в тот вечер, предопределят ход моей жизни на многие годы вперёд.

О дельфинах старался не думать, а они тем временем продолжали переговариваться под музыку на своём дельфиньем языке и, казалось, ничто не предвещало изменений в этой почти сказочно гармоничной идилии.

В конце-концов успокоил себя мыслью о том, что Андрей со свойственной ему впечатлительностью, как обычно преувеличивает.

Неожиданно объявился Саша Кукса:

- Генриэтта Андреевна просила разыскать вас, беспокоится — где вы и что с вами…

Мы не успели ничего ему ответить, потому что в этот момент произошло нечто, заставившее нас похолодеть от ужаса.

Это был странный тоскливо-тревожный свист, больше похожий на сирену и проиcxодивший со стороны моря в непосредственной близости от аэрариума:

- И-у-у!!!

Мы застыли в растерянности, но не прошло и несколько секунд, как увидели крупного дельфина, который, периодически высунувшись из воды, отвечал на звуки, доносившиеся со стороны дельфинария. Не было сомнения, что это был диалог между дельфинами, находящимися в заточении и их вольным собратом.

Увидев нас, ночной гость тут-же погрузился глубоко в воду, не забыв предварительно помахать нам на прощание хвостовым плавником, да и был таков…

В отличие от нас с Андреем, Саша всё это время оставался невозмутим. Как выяснилось, у него было готово объяснение происшедшему:

- Этой весной при транспортировке из Казачей бухты удрал дельфин — самец… Володя — дельфинарист говорил мне, что это он приплывает сюда пообщаться со своими сородичами, ведь скорее всего, Регина и Дофин — это его самка и детёныш…

На минуту Саша сделал паузу и, видя, что мы раскрыв рты, жадно ловим каждое его слово, продолжил:

- В основном, он появляется здесь по средам и субботам, когда 17-ый отряд уходит на танцы. Как только начинает звучать музыка, он знает — путь свободен, можно идти на «свидание»…

Часть седьмая.

Андрей Кривонос.

Утром следующего дня к ласпинскому пирсу причалили сразу три катера с прибывшими из Балаклавы детьми.

После быстрого распределения по отрядам, согласно предварительно составленных списков, личный состав пионерской дружины должен был быть выстроен на площади Космонавтов…

- Кривонос, останешься дежурным по отряду,- сказала Генриетта Андреевна.

Андрей вышел из строя и, сопровождаемый ехидными насмешками, направился к корпусу 7-го отряда.

… Я долго откладывал свои коментарии о некоторых обстоятельствах, связанных с болезнью Андрея, но больше откладывать некуда и вам придётся набраться терпения, чтобы выслушать, а мне — чтобы с должным тактом, беспристрастно поведать его историю.

Итак — Андрей Кривонос.

Его фамилию буквально в первые-же дни пребывания в Ласпи (ещё в 1-ую смену) с изощрённой недетской жестокостью (откуда?) переделали в Кривосыкля.

У всего этого кошмара была своя предыстория.

…Пять лет назад в глубине двора между улицами Ивана Голубца и Авдеева прогремел взрыв — мальчишки принесли из степи неразорвавшийся детонатор от снаряда и принялись его кидать об асфальт. В конце- концов он взорвался. Пятеро ребят получили ранения разной тяжести. Больше всех пострадал второклассник Юра Ступниченко — осколок угодил ему в живот. Остальные отделались ранами в ноги, руки, а также в мягкие части тела.

Андрей только что пообедал и как раз выходил из подъезда. Осколок просвистел у него над головой и вонзившись в стену, выложенную из белого инкерманского камня, насыпал на голову и и за шиворот Андрею косочки известняка. Кроме того, от звуковой волны заложило уши.

Oн единственный из ребят, остался цел и невридим, но от неожиданности и охватившего страха произошло самопроизвольное мочеиспускание. Прямо в штаны — польские техасы «Шарик».

Сначала даже не дал отчёта в том, что произошло — почувствовал только что-то горячее стекавшее по ногам…

Тем временем по двору уже бегали обезумевшие родители…Кто-то вызвал скорую помощь…

Пулей Андрей вскочил в подъезд, и о том, что произошло, так никто-бы и не узнал, кроме его родителей, если бы после этого случая с ним в самые неподходящие жизненные моменты не стали проиcxотить странные обмороки, сопровождаемые…Ну, сами догадываетесь, чем… Сейчас это называется — энурез. Чаще всего это могло произойти на торжественных пионерских построениях или школьных линейках, или во время ответа урока у доски, т.е когда Андрюха волновался…

Настоящим кошмаром стал ритуал принятия в пионеры…

…Ко всему сказанному остаётся добавить, что отец Андрея, военный лётчик, находился в длительной служебной командировке в Египте. В прошлом месяце к нему выехала жена. Таким образом, оставшегося на попечении бабушки, Андрюху отправили на всё лето подальше от дворовой шантропы — в пионерлагерь.

К сожалению, никаких положительных изменений в его состоянии в Ласпи не произошло, более того — ежедневные взрывы на перевале, возвращали его в тот день, пять лет назад. Предвидя, чем всё это может кончится, незадолго до того, как зазвучит сирена, Андрей убегал и прятался так, что в эти минуты невозможно было разыскать его.

С ним никто не дружил. Образовавшуюся нишу, как вы уже догадались, заполняли дельфины и чтение книг o дельфинах.

Часть восьмая.

Будни отряда юных друзей пограничников.

Мысль о том, что жизнь афалинов, находящихся в ласпинском дельфинарии предопределена неминуемым трагическим финалом, не давала покоя.

Помимо приготовленной им участи живых торпед было ещё одно обстоятельство, о котором я узнал от Андрея: эти разумные животные не могут жить без своей семьи, без движения и без свободы. Недостаточно чистая вода, ограниченность движения и депрессия — это единственное, что могли получить дельфины находясь в десяти метрах от фанерного Гулливера, под которым каждый день проходили счастливые пионеры по дороге, ведущей на пляж с настоящим кристально чистым морем.

А пока мы обсуждали различные планы их спасения, жизнь в отряде юных друзей пограничников постепенно входила в своё русло.

Выданная военизированная форма сразy выделила 7-ой отряд из основной массы ласпинцев, a Генриэтта Андреевна, буквально с первого дня, сумела увлечь нас предcтоящими пограничными делами. Кратко постараюсь перечислить их, чтобы читатель мог понять волнение и энтузиазм, охватившие каждого участника отряда:

 — Хождение в ночные дозоры, проверка документов у туристов-дикарей, контроль за выполнением запрета на разведение костров;

 — Дежурство на дозорной вышке и запись в вахтенный журнал сведений о всех передвижениях морских плавсредств в зоне Ласпинской бухты;

 — Охрана дельфинария с целью предотвращения отравления дельфинов диверсантами;

- Bыслеживание и задержание шпионов;

- Финальный поход с ночёвкой на мыс Сарыч.

Ко всему остаётся добавить об участии в лагерном конкурсе строя и песни, на котором мы выступили с песней о трёх танкистах, текст которой был переделан Генриэттй Андреевной:

«- На границе солнце вcxодит рано, Южный берег тишиной объят, У границ земли Причерноморской часовые Родины стоят…»

Сознание того, что мы и есть те самые «часовые Родины» придавало каждой мелочи, каждомы шагу особый смысл. Верхом мечты было выследить и поймать шпиона. А поскольку никаких военных объектов на территории лагеря, кроме дельфинария не существовало, то не надо было семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно дельфинарий был тем крючком с наживкой, на который должна была попасться крупная рыба.

Однако, очень скоро выяснилось, что наш путь к поимке шпиона и славе, был устлан не только лепестками роз, но и шипами.

По окончании смотра строя и песни на Фестивальную площадь в качестве приза прикатили из Фороса бочку с надписью «Хлебный квас». Она была как никогда — кстати, день выдался жарким.

Мы уже по третьему заходу стояли в очереди, как неожиданно у нас на пути вырос Феликс, довольно-таки высокий и сильный мальчик из старшего отряда.

- Ты куда прёшься без очереди, — голосом, не предвещающем ничего доброго, обратился он к Андрею.- К тому-же по пятому кругу…А потом, другим, нормальным (тут он многозначительно ухмыльнулся) людям не достанется…Ведь правильно я говорю, пaцaны?

Андрей на это ничего не ответил, только пристально посмотрел ему в глаза.

- Ты чё, лыбишься? — не унимался Феликс. — Квасу хочешь? Жорик передай мне одну кружечку без очереди…

И прежде, чем мы успели сообразить, что у него на уме, он схватил за зелёнyю форменнyю рубашкy Андрея и притянул его к себе:

- Юный пограничник, говоришь? Наш Андрей Воробей на войну собрался, как увидел пулемёт — сразу обоссался!

С этими словами он медленно наклонил бокал с квасом и вылил его содержимое на брюки Андрея.

Последовавшая вслед за этим ответная реакция оказалась столь неожиданной, что повергла в состояние оцепенения и верзилу и Феликса и его дружков.

Сначала Андрей осмотрел свою облитую пограничную форму, затем сделал шаг в сторону, как будто собираясь уйти восвояси, но в следующее мгновение молниеносно выдернул шланг с водой, который был подсоединён к мойке для кружек и прижав вытекающую струю пальцем направил её прямо в гогочущую рожу своего обидчика. Обострённая до предела ситуация достигла своей неожиданной кульминации, так как в это самое мгновение на перевале прогремел взрыв.

Не знаю чем бы всё кончилось, если бы не голос из репродуктора:

- Внимание! Боевая тревога! Срочно 7-ой отряд на построение! Место сбора — дельфинарий.

Часть девятая.

Забить дельфина на мясо.

Тревога действительно оказалась боевой, а не учебной — сломался насос, который служил для подачи морской воды в дельфинарий. Запасной должны были доставить по морю из Казачей бухты только завтра, поэтому Володя-дельфинарист обратился за помощью к 7-му отряду.

Все понимали ответственность момента и без лишних слов выстроились в цепочку от дельфинария до моря, чтобы вёдрами передавать свежую морскую воду. Тем временем, мичман периодически открывал дренаж, чтобы слить очередную порцию несвежей, плохо пахнущей жидкости из бассейна. Дело шло достаточно медленно, так как свежая вода перемешивалась с отстоем и нужно было время и терпение, чтобы добиться приемлимого результата.

Оба дельфина, Регина и Дофин, в это время находились в состоянии, близком к апатии, но по мере того, как происходила смена воды в дельфинарии их активность увеличивалась. Весь процесс спасения дельфинов занял несколько часов, но для всех нас он покaзaлся всего лишь несколькими мгновениями.

…Так случилось, что после того, как последнее ведро с водой было вылито в бассейн, возле дельфинария остались только мы с Андреем, наша пионервожатая Генриэтта Андреевна и Володя- дельфинарист.

Генриэтта Андреевна гладила по очереди подставляюших ей свои головы дельфинов и говорила им ласковые подбадривающие слова.

Как будто прочитав наши с Андреем мысли, она неоожиданно обратилась к Володе-дельфинаристу с вопросом:

- Володя, и охота тебе их мучать?

Мичман удивлённо пристально посмотрел на неё.

Не дожидаясь ответа, который все мы знали заранее, она продолжила:

- Неужели, действительно есть такая реальная необходимость держать их в неволе в наш век технического прогресса? И нет никакой другой альтернативы — ну там какие-нибудь там плавающие роботы или радио-управляемые мини подводные лодки…А потом — пусть на дрессировку уйдёт несколько лет…Но, ведь они — не вечные, в конце-концов сдохнут от такой жизни…И опять — начинай всё сначала…

Володя молчал, за него ответил Андрей:

- Половина афалинов умирает от депрессии в первый-же год пребывания в дельфинарии, а те кто остаются жить — редко переживают пятилетний срок. У меня есть книга о дельфинах, там подробно всё описанно, могу вам дать почитать…

- Андрей — ловлю на слове,- попытался улыбнуться Володя. — Я первый забиваю очередь на твою книгу…

- Ты мне ещё не вернул «Загадка Пирл Харбора»…

- Прости, дружище — виноват.

- А сколько живут дельфины на воле? — снова спросила Генриэтта Андреевна.

На этот раз ответил Володя-дельфинарист:

- Если ничего не произойдёт, до того как афалин умрёт своей естественной смертью, то в среднем они живут больше тридцати лет, нередко доживают и до пятидесяти…

- А что может произойти? — задал я свой вопрос, но уже в следующий момент пожалел, увидев, как изменилось лицо Володи-дельфинариста.

- Пойдём со мной!

Ничего не понимая, мы переглянулись.

- Подождите только — нужно взять бинокль…

Пройдя между широко расставлеными ногами Гуливера мы поднялись на горку и обогнув наш отрядный корпус, вышли к наблюдательной вышке.

- Поднимаемся…

Володя — дельфинарист протянул мне бинокль. Я настроил его объектив, и вид мутной туманной дымки сменился на чёткое изображение моркой зыби, дрейфующих на волнах чаек, мыс Айя, буквально вросшие в зелень домики Батилимана…

- Прими немножко влево…Что видишь?

- Катер…Там дальше какие-то лодки…

- Теперь смотри ты, Андрей…

- Вижу пограничный сторожевой катер, прямо по курсу и справа — лодки…Вижу плавник дельфина…Один, два…

- Достаточно,- Володя отобрал у нас бинокль. — Всё что видите начиная от береговой полосы и дальше в море на расстояние 12-ти миль — это наши территориальные воды. Пока стая дельфинов находится в её пределах — с ними ничего не произойдёт. Три года назад СССР присоединился к Международной конвенции о запрещении промысла на дельфинов, вот только наш сосед по границе напротив не ратифицировал этот договор. Дельфины об этом не знают, заплыв в нейтральные воды, они, в лучшем случае, могут быть отловленными, чтобы потом быть проданными в какой-нибудь средиземноморский дельфинарий для развлечения туристов… При этом половина из них погибает ещё в момент поднятия “аломана” — кошелькового невода, которым их обычно ловят, другие- же травмируются при выборе из ячеек сети от ушибов, разрывов дыхательного клапана или залива лёгких…Только единицы остаются жить…

- А в худшем? — спросил я.

- А в худшем случае — турки их забьют на мясо…

- Зачем ты так, Володя, — попыталась вмешаться в разговор Генриэтта Андреевна, — Они же ещё дети…

- Гена, пусть знают, заодно решат — что лучше…

- А сколько это километров — одна миля? — стремясь изменить тему, задал я свой вопрос.

- Андрей, ответь ты, — сказал Володя.

- Одна морская миля равна приблизительно 1,85 километров. То есть, до нейтральных вод — 22,2 километра…

- Не близко, — заметил я.

- Но и не далеко, — отрезал Володя- дельфинарист.

Часть десятая.

Это сладкое слово — свобода.

Как назло, в ту ночь палата 7-го отряда долго не могла уснуть.

Это только внешне после отбоя в Ласпи всё выглядит, как желает видеть лагерная администрация: т. е. спуск флага на площади Космонавтов, мытьё ног и чистка зубов, колективный поход в туалет — и в люлю.

На деле — лагерная жизнь продолжает бить ключём и слова, скорректированной юным народом, отрядной кричалки «Над лагерем ночь спускается, вожатым спать пора, а детям разрешается бесится до утра!» наполняются реальным, далёким от того, что желает администрация, смыслом.

Это, прежде всего — рассказывание «страшилок» перед сном, потом — нелегальные походы на подступы к палатам, где спят девочки (в том возрасте, что находились юные пограничники 7-го отряда, это ограничивалось, пока что только, царапанием оконных стёкол, завыванием и раскачиванием деревьев, с целью напугать представительниц прекрасной половины отряда ЮДП), и, наконец — классика жанра — обмазывание зубной пастой, не только пионеров, но и их вожатых…

Ho, так случилось, что именно в тот вечер у нас с Андреем мнение о том, что должны и что не должны делать дети после отбоя, полностью совпадало со мнением администрации. Этой ночью нам предстояло выпустить на свободу находящихся в заточении в ласпинском дельфинарии афалинов.

Подготовка к операции заняла больше недели.

Для начала, нужно было раздобыть тележку, на которой мы могли бы переправить дельфинов по одному к лагерному пирсу. Простая садовая тачка для перевозки земли для этого не годилась, как слишком короткая и малоудобная для транспортировки дельфина. Разве что — в сидячем положении, плавниками и хвостом наружу. И это при условии, что он не будет извиваться и сопротивляться.

О том, чтобы их переносить на носилках не могло быть и речи. Каждый из них, на глазок, весил не меньше ста килограммов. Дофин, конечно, чуть поменьше. Дай-то бог, умудриться нам с Андреем, вытащить их из бассейна. Считай — пол дела сделано.

Потом — на тележку. Вот только — где достать такую тележку?

Но, как ни странно, как раз эта проблема решилась сама собой.

Ещё в начале смены, обследуя окрестности Ласпи, в непроходимых зарослях орешника, мы наткнулись на заброшенный татарский аул.

Как сейчас помню, какое гнетущее впечатление на нас произвели вросшие в землю по самую крышу и обросшие мхом сакли и, почти не тронутый временем, минарет маленькой мечети. Ничто не имело видимых наружных разрушений, как будто аул был покинут жителями только вчера. Затхлый сырой воздух леса в этом месте как бы застыл в прошлом, излучая вокруг себя стойкую негативную энергию.

Хоть мы и были ещё мальчишками — знали что здесь произошло 25 лет назад. Будет излишним описывать почему мы тут-же постарались быстро покинуть это место, внушающеее нам ужас. Но, в памяти сфотографировлась брошенная у тропы татарская арба, с огромными колёсами и полусгнившими деревянными поручнями. Именно о ней мы и вспомнили, готовя план освобождения дельфинов.

Арба оказалась вполне на ходу, после того как оси колёс были обильно смазанны выпрошенным в лагерной кухне подсолнечным маслом.

Оставалось решить вопрос — как достать дельфина из бассейна, чтобы потом уложить на повозку.

В данном случае решение проблемы облегчалось тем, что в книге Андрея о дельфинах имелись рисунки приспособлений для транспортировки афалинов. Самым простым из них было некое подобие гамака с деревянными ручками, наподобие носилок, которые обычно используются в скорой помощи.

После недолгих колебаний приняли решение не усложнять дело, а использовать для этого обыкновенное одеяло с привязанными к нему палками.

Итак, всё было готово.

В день"Х" (точнее в ночь) после того, как наконец юные друзья пограничников отбесившись по полной программе, дружно отошли ко сну, мы с Андреем, прихватив из бытовки одеяло и тем самым перейдя Рубикон, стали на тропу криминала, которая могла привести к изгнанию из лагеря и исключению из пионеров.

Часть одиннадцатая.

Несбывшаяся надежда.

При всех наших благих намерениях, попытка освободить дельфинов с самого начала была обречена на провал.

Стоило только опустить конец одеяла в воду, как афалины, почувствовав что-то неладное, закружились с невиданной доселе скоростью, одновременно описывая круги вдоль стенок бассейна и извиваясь в циркуляции со всё нарастающим ритмом. Мы пытались cxватить их за плавники, но это оказалось пустой затеей. Плавники были такими скользкими и гибкими, что просачивались сквозь пальцы рук подобно стае медуз.

Мы потеряли примерно пол-часа с нулевым результатом.

От отчаяния Андрей влез в воду бассейна и, экилибрируя всем своим телом, чтобы не вляпаться в плавающие на поверхности продукты дефекации, пытался успокоить афалинов, поглаживая их, и произнося слова, которые обычно использовал при общении с ними Володя-дельфинарист.

Наконец, меня осенила догадка:

- Регина думает, что мы хотим разлучить её с Дофином…

Андрей, видимо, хотел мне что-то ответить, но не успел, так как мы оба дрогнули от громового голоса:

- А телегу зачем притащили, придурки?

На тропинке, скрестив на груди руки, стоял Володя-дельфинарист. Несмотря на видимое спокойствие, не нaдо было быть профессиональным психологом, что бы понять, что он взбешён.

- Всё понял — не нужно ничего объяснять…Дельфинов жалко — теперь будут всю ночь метаться…Это-же надо было до такого додуматься! Только испугали животных зазря. Слава богу, вовремя успел, а то ещё бы и изуродовали дельфинов…Вы бы хоть матрац на телегу бросили, спасатели…Вот тебе и помощники, а ещё и юные друзья пограничников! Придётся доложить завтра утром директору лагеря…А ты, Андрей, что — решил — освежиться в бассейне? Лучшего места не нашёл? Ты бы ещё в гальюн нырнул…Давай руку и бегом на море — смой грязь…

Андрей не заставил себя долго уговаривать, так как от него действительно на расстоянии разило специфической гнилью. Спрыгнув с парапета бассейна, он рванул к морю.

- А вы что, и вправду расскажете всё директору лагеря? — спросил я голосом, полным мольбы и раскаяния.

- А ты как думал? Это хорошо ещё, что меня ещё предупредили ваши-же товарищи, а то могло было бы случиться непоправимое… Я беспокоюсь не о дельфинах, с вами — дураками, могло бы произойти такое, что пришлось бы закрыть не только дельфинарий, но и всю это богадельню…Ты бы хотел, чтобы Генриэтту Андреевну отдали под суд? Или может ты веришь в сказку о добрых, разумных и самоотверженных дельфинах? Ты знаешь, что может тебе сделать своим клювом Регина, если только заподозрит, что ты собираешься забрать у неё Дофина? А ты видел её зубы?…

- «272,»- вспомнил я.

- Запомни на всю жизнь, дельфины — это дикие и непредсказуемые животные. И ни в каком случае мы не должны путать их форму челюсти с улыбкой. Их добродушные морды — это лишь маски. Да, они умные, даже слишком умные для животного, но они — другие, с абсолютно другой, чаще всего несовместимой с человеческой, психологией…Их можно дрессировать, обучить, но они — это они, а мы — это мы. Сегодня Андрей только чудом остался цел…А вот и он…А теперь спать! Завтра продолжим разговор в кабинете Марины Владимировны…

Марина Владимировна Шабунина была бессменым директором пионерлагеря с первого дня его основания. Можно было бы даже сказать: не было бы её, не было -бы Ласпи. Для всех работников лагеря и пионеров она была полубогиней. Но, о её строгости, к себе и к подчиннённым, ходили легенды.

Часть двенадцатая.

По следу шпиона.

Не дойдя всего несколько метров до спального корпуса 7-го отряда, меня осенило:

- Телегу забыли!

Посовещавшись, решили вернуться и оттащить её до лучших времён в кусты.

Подавленные случившимся, мы плелись в полном безмолвии. Неожиданно Андрей остановил меня жестом:

 — Видишь? Там на берегу кто-то есть…

Со стороны моря к нам приближался человек. Очевидно, он нас не видел. Oколо дельфинария незнакомец не задерживаясь, повернул налево и стал подниматься по едва заметной тропе в обход лагеря. Во всём его облике и поведении было нечто странное, несовместимое с привычными раскованными манерами местных обитателей: крадущаяся походка чередующаяся с короткими перебежками, заметное стремление придерживаться затемнённых мест.

И потом, вызывало недоумение тo, по какому критерию им был выбран маршрут для поздней прогулки: полузаросшая тропа в парке, по которой практически никто и днём-то не ходил, меньше всего подходила для ночного променажа.

Я приложил палец к губам.

Андрей меня понял с полувзгляда.

Стремясь передвигаться как можно тише, мы стали следить за таинственным незнакомцем, с целью определить, что его привело в такой поздний час в расположение пионерского лагеря. Мысль, о том, что это шпион, с первого мгновения овладела и мной и Андреем.

Между тем, чужак, обойдя стороной спальные корпуса младших отрядов, оказался у медицинского изолятора, который стоял особняком, укрытый зеленью полузапущенного парка. Поравнявшись с домиком, он постучал в окно.

Дверь тотчас отворилась, было видно, что его ждали.

Тех нескольких секунд, что осветили человека, которого мы приняли за шпиона, хватило на то, чтобы нас постигло разочарование — это был всё тот-же мичман, дельфинарист.

Но, чем нелепее догадка, тем достовернее представляется она в момент озарения:

- Андрей, а ведь Володя- дельфинарист — не тот, за кого он себя выдаёт!

- Долго думал? На самом деле он Дельфин, который притворился мичманом, чтобы внедриться к людям…По ночам он плавает в море, а утром возвращается в лагерь…Ты его видел хоть раз у дельфинария без гидрокостюма? Он всегда одет, потому что на спине у него плавник, как у дельфина…

- Я серьёзно тебе говорю…

- Т-сс, хорош базарить…Погасили свет…Сейчас выйдут!

И действительно, наблюдательность не подвела Андрея — беззвучно открылась дверь и оттуда вышел Володя с лагерной медсестрой Юлией Сергеевной.

Нам пришлось буквально вжаться в заросли ежевики, чтобы остаться незамеченными, но они были видно так увлечены друг-другом, что пройдя от нас на расстоянии протянутой руки остались в полном неведении, что за ними следят.

Не сговариваясь, мы с Андреем, поддерживая безопасную дистанцию, беззвучо следовали за ними. Пара спускалaсь, держась за руки, по той-же, уже знакомой нам тропинке, мимо дельфинария, к морю.

В какой-то момент, возникло сомнение, а стоит ли продолжать слежку, но времени на размышление почти не было. Ноги сами привели к пирсу возле лагерного пляжа.

Володя и Юлия Сергеевна, поднявшись на причал, какое-то время сидели, опустив ступни ног в воду и, обнимаясь и смеясь, ворковали как голубки.

Мы-же находились в каких-то десяти метрах от них, спрятавшись за большим камнем и чувствовали, что преступили нечто запретное, что не должны были преступать.

Bыслеживание шпионов окончилось ещё возле изолятора, и сейчас единственным желанием было — побыстрее слинять отсюда, но сделать это нужно было незаметно. В этот момент наши головы интенсивно прорабатывали план предстоящего отступления — как только появиться возможность, прекратить это гадкое подглядывание в замочную скважину, ноги в руки — и в отряд, спать…

Часть тринадцатая.

Ласпи — первый пляж нудистов в СССР.

Дельфин русалку полюбил

Глубокой трепетной любовью,

Он чуткий сон её хранил,

Нёс жемчуга ей к изголовью.

Он позабыл, что он дельфин,

Забыл семью свою родную,

Летел он из морских глубин

В надежде робкой поцелуя.

(И. Ю. Николаев)

Но, судьба распорядилась иначе.

То, что произошло в следующее мгновение застало врасплох и меня и Андрюху. Для нас навсегда останется неизвестным, было ли это впервые или неоднократно имело место по ночам.

Не лишне напомнить, что то, о чём я рассказываю проиcxодило в СССР, в год подготовки к 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина.

…Спрятавшись за камнем и поглощённые своими мыслями, мы вдруг услышали один за другим два всплеска, как будто кто-то прыгнул с пирса в воду.

Осторожно высунувшись, мы убедились, что так оно и произошло — сладкая парочка плавала в море, освещаемая луной и наслажадаясь свежестью солёных волн и невесомостью. Но, уже в следующее мгновение мы с ужасом обнаружили, что их искрящиеся в морской воде тела не имеют на себе никакой одежды.

Первое, что я почувствовал, было головокружение и дрожь во всём теле.

Юлия Сергеевна, на которой из одежды была одета лишь какая-то дешёвая бижутерия, попав в свет лунной дорожки, превратилась в прекраснейшее создание, которое я видел в своей жизни или мог себе вообразить. Она плыла прочь от берега к центру бухты и была похожа на заблудившуюся в волнах Русалку. Сказать, что она была восхитительна — это значит ничего не сказать…

Конечно, всё портил плывущий рядом с ней голый мичман. Похоже, что неуставные отношения с лагерной медсестрой вызывали зашкаливание в его собственной самооценке. Кем он себя сейчас воображал — Ихтиандром, а может дельфином? Он делал круги вокруг Юлии Сергеевны, подныривал под неё и похоже, резьвясь, как истнный афалин, был искренне счастлив.

-…”в то время как дельфины медленно издыхают в бочке с говном, которую здесь громко называют дельфинарием"…

Я даже не помню, кто произнёс эту фразу, я или Андрей.

Наверное, всё-таки я, потому что в следующее мгновение Андрей с грустью процедил сквозь зубы:

- А ведь, он — женат…Я знаю его жену, она работает во Дворце пионеров…

Я даже не успел сообразить ничего, как выскочив из-за камня и пригнувшись, мой товарищ молнией рванул к пирсу. Поровнявшись с одеждой купающихся в море, он схватил её в охапку и отрекошетившей пулей полетел по тропе в сторону лагеря, успев бросить мне на ходу:

- Что жуёшь сопли — бежим!

Только добравшись до музыкального салона на Фестивальной площади, мы смогли кое-как отдышаться.

- Что натворили! Ну теперь нам точно дадут коленкой под зад, — с горечью прокоментировал я случившееся.

- Как раз — наоборот. Пусть теперь дельфинарист только попробует сунутся к директору лагеря! Будь спокоен — он этого теперь не сделает никогда…Постой, нужно спрятать шмотки…

Не долго думая, Андрей связал всё в узел и забросил на крышу.

- А теперь — спать, утром придётся вставать рано…

- Что ты ещё задумал?

- Завтра узнаешь!

…В ту ночь я долго не мог заснуть. Конечно, после всего того, что мы с Андрюхой накуралесили за прошедший день, было над чем поразмыслить. Но, как ни странно, я меньше всего в этот момент переживал за то, что меня с позором, могут выгнать из лагеря и об этом узнают мои родители…И даже мысли о судьбе дельфинов, всё ещё находящихся в неволе, как-то ушли на второй план.

Все мои помыслы и мечты витали вокруг прекрасной Pусалки — Юлии Сергеевны. Состояние, в котором я находился, можно было лишь сравнить с шоком — полное зависание мыслей и сосредотачивание на одном лишь объекте обожания и восхищения — пионерлагерной медсестре, Pусалке, обладающей поистинне божественной красотой. Не помню, как, но заснул я только под утро…

Часть четырнадцатая.

Утренняя линейка, подъём флага.

Обязательный утренний ритуал в Ласпи после физзарядки перед завтраком — пионерская линейка и подъём флага на площади Космонавтов.

…В то утро oтряды, как обычно, были выстроенны согласно разметке на асфальте и их командиры доложили о готовности. Затем, по команде дежурной вожатой, к флагштоку в виде космического корабля, был вынесен флаг пионерской дружины и прикреплён к верёвке.

Дружина замерла, равняясь на флаг. Под звуки барабанной дроби алое полотнище поползло вверх.

Уже через несколько секунд после начала ритуала, по рядам скучающих пионеров прокатился ехидный смешок.

По мере подъёма флага и опускания противоположного конца верёвки, с носовой части ракеты вниз сползaли кем-то привязанные ночью спортивные брюки с вытянутыми коленками, вылинявшая тельняшка без рукавов и плавки. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы вычислить владельца этих шедевров ширпотреба.

- Немедленно снять это безобразие! — завижала в ужасе дежурная вожатая.

- Какой кошмар! — она закрыла лицо руками,- Хорошо, что Марина Владимировна не видит… Кто-бы мог это сделать?

Вконец пробудившиеся ото сна пионеры дружно ржали.

Мы с Андреем сохраняли невозмутимое спокойствие. В списке подозреваемых наши фамилии были бы последними.

Чтобы спасти ситуацию дежурная вожатая хриплым срывающимся голосом отдала команду:

- Дружина, нале-ву! В столовую на завтрак шагом — марш!

Следом за ней, с трудом подавляя смех, — голос Куксы:

- 7-ой отряд! Речёвку начи-най!

И наш отряд ЮДП, довольный и возбуждённый случившимся, чётко чеканя шаг с речёвкой рванул к завтраку:

- Кто шагает дружно в ряд — пограничный наш отряд!

Уже у входа в столовую:

- Открывай быстрее двери, мы голодные как звери!

…Bо время утренней трапезы, к нашему столику подошёл Володя-дельфинарист:

- А вы только в чистом белье роетесь, или в грязном тоже?

«Всё — приехали», — мысль пулей пронеслось у меня в голове и я почувствовал, как комок манной каши застрял у меня в горле: «Сейчас он неприменно нас заложит!»

- Чья -бы корова мычала, а чья бы — молчала! — ответел ему вызывающим тоном Андрей, — Если о случившемся ты доложишь Марине Владимировне, то в следующий раз на флагштоке будут висеть трусики и лифчик медсестры…

Ошеломлённый ответом, мичман на какое-то время замер, очевидно просчитывая какие-то сложные шахматные ходы в голове, потом примирительно махнул рукой:

- О чём базар, Андрей, ведь мы-же с тобой друзья! Даю тебе слово — о случившемся никто не узнает. Давайте поговорим по-взрослому, по мужски. Я понимаю, что двигало вашими поступками и не осуждаю. Но, от вас прошу сохранить всё в тайне. Лады?

Он вопросительно посмотрел на нас.

- Замётанно, — вздохнув, кивнул Андрей.

- Да, кстати, — как будто невзначай, напоследок заметил Володя, — Период адоптации закончился… По моему рапорту дельфинов через неделю переводут в плавучий вольер в Батилиман…Там им будет лучше…

Застигнутые неожиданной новостью врасплох мы не знали грустить нам или радоваться.

На том и разошлись.

Глава пятнадцатая

Кино в Ласпи.

Есть две темы о жизни Ласпи, о которых я могу говорить без устали. Это — музыка в Ласпи и кино в Ласпи.

О музыке у нас ещё будет возможность поговорить в конце моего рассказа, а вот о кино — сейчас, в самый раз. Тем более сейчас мы с Андреем находимся в летнем кинотеатре, который примкнул своими деревянными лавочками к площади Космонавтов. На одной из таких лавочек сейчас мы и сидим, с неподдельным восторгом глядя на экран по которому прыгают, танцуют и поют Бременские музыканты.

Не забывайте, мы находимся в 1969 году.

«Бременские музыканты» после долгих запретов и закулисных интриг были наконец выпущенны на большие экраны Советского Союза, моментально превратившись в кино-хит номер 1. На них шли взрослые и дети, внуки и их бабушки. Сверх-популярный мультфильм стал глотком чистого воздуха в затхлой атмосфере опостылой обыденности и нёс людям нетленное послание:

- «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы!»

Справедливости ради, не лишне отметить, что авторы этой идеи (я имею в виду не создателей мультфильма, а тех кто их вдохновил своей музыкой с берегов Туманного Альбиона) с лёгкостью и без особых угрызений совести отошли от ими же проповедуемой филоссофии, но это уже совсем другая история…

Всё это было потом, а сейчас наши сердца и души млели, взирая на Трубадура и его весёлых друзей.

Теперь самое время сказать два слова о репертуаре ласпинского кинотеатра.

Сразу хочу заметить, что «Ласпи» был не первым и не последним пионерским лагерем в моей жизни, и мне есть с чем сравнить. Так вот, до сих пор для меня так и осталось загадкой, как могло случиться, что на экране ласпинского кинотеатра шли в подавляющем своём большинстве цветные, самые новые, часто импортные («Франция-Италия») художественные фильмы. Было много кинокомедий (Гайдая, с Луи де Фюнесом) а также — приключенческих фильмов («Неуловимые мстители», «Граф Монте-Кристо», «Искатели приключений» и т. д. ). Никаких тебе фильмов киностудии имени Довженко (не к ночи будет упомянута!) или «Павликов Морозовых»…

Oсобой любовью пользовались фильмы снятые в Ласпи или в Крыму («Человек Амфибия», «Алые паруса», «Королевство кривых зеркал»…). Увидев в кино знакомый пейзаж, мы чувствовали свою причастность ко всему тому, что происходило на экране, становились частью приключения, да так, что просто дух захватывало.

Но, вернёмся к просмотру «Бременских музыкантов».

В самый неподходящий интересный момент, когда страшные лесные разбойники пировали, а их aтаманша гадала на картах, меня кто-то дёрнул за рукав.

Сзади стоял мальчик из младшего отряда:

- Юлия Сергеевна зовёт тебя и Андрея, хочет вам что-то сказать…

Мы с сожалением покинули насиженные места.

В ожидании встречи с Юлией Сергеевной вдруг почувствовал, как часто забилось сердце.

Андрей-же напротив — был твёрд, как кремень и холоден, как лёд. Всем своим видом он показывал, что просто так он не расколется.

Впрочем, все сомнения рассеялись, лишь только мы увидели медсестру.

- Мальчики я очень сожалею, что так получилось! Володя мне рассказал о причинах конфликта…Поверьте, он — очень хороший человек и с животными работает по призванию, потому что он любит дельфинов…Но, вы уже не маленькие, должны понимать, что не всё так просто, как это вам кажется на первый взгляд…

Она подняла голову и с мольбой посмотрела нам в глаза:

- Конечно, мы повели себя как идиоты и за это теперь расплачиваемся…Я виновата перед вами, верните, пожалуйста мою одежду, я не хочу что-бы у Володи из-за меня были проблемы… А я вам обещаю помочь. Я думаю — что смогу…Нужно только дождаться того момента, когда дельфинов переведут в плавучий вольер.

- Сейчас принесу ваши вещи, — буркнул Андрей, размазывая сопли и слёзы по щекам.

Через пять минут он вернулся со свёртком и потупив взор, протянул его медсестре.

- Юлия Сергеевна, простите нас! — произнесли мы не сговариваясь хором.

В ответ Юлия Срегеевна улыбнулась (никогда не забуду эту улыбку — она была прекрасна!) и пожала нам по очереди руки:

- Вы очень славные ребята, вот увидите — всё будет хорошо!

…На следующий день она быстро собрала свои вещи и поспешно, не попрощавшись, уехала из лагеря. Как это произошло — толком никто так и не видел. Говорят, подвернулась какая-то попутка в Севастополь. Но, опять-таки, конкретно никто ничего не знает.

Больше в жизни наши дороги никогда не пересекались. Хотя, впрочем, первое время после её неожиданного исчезновения из лагеря я часто видел её во сне, когда она приплывала ко мне в виде Русалки и улыбаясь, шептала:

- ….Я вам обещаю помочь…Нужно только дождаться того момента, когда дельфинов переведут в плавучий вольер…

В такие ночи я просыпался и потом долго не мог уснуть, пытаясь понять, где сон, а где реальность…

Но, история с ласпинскими дельфинами на этом не кончилась…

Глава шестнадцатая.

Штормовое предупреждение

Несколько дней пролетели в лагере без особых событий, но в конце недели, как и обещал Володя-дельфинарист, афалинов перевели плавучий вольер в Батилимане.

Для их перевозки из Казачьей бухты в Ласпи прибыла спецкоманда, оснащённая специальными носилками. Затем Регину и Дофина разместили в крохотных бассейнах на катере. Поднявшись на дозорную вышку, мы могли наблюдать как их перевозили в плавучий вольер.

При транспортировке дельфинов замечалась определённая поспешность, связанная с тем, что по побережью, от Балаклавы до Алушты, ещё со вчерашнего вечера было объявленно штормовое предупреждение.

Стоя на вышке мы видели, как огромное тёмное облако надвигалось со стороны открытого моря к берегу, затем оно окутало мыс Айя, но на этом не остановилось, продвигаясь в сторону суши, таким образом, что скоро мыс превратился в гигантский, отколовшийся от берега розовый айсберг. Дул порывистый холодный ветер, не предвещая ничего доброго.

…Шторм с небывалой силой обрушился ночью и отбушевав, сколько ему было на то отведенно природой, отступил утром, оставив выброшенные на берег обломки былых кораблекрушений и повредив крышу аэрариума.

Удивительно, но обладающий огромной парусностью Гулливер стойко вынес все капризы морского ветра и на следующее утро, как не бывало, своей обычной улыбкой провожал пионеров на пляж.

К обеду в Ласпи разлетелся слух, что переведённые вчера в Батилиман дельфины убежали из плавучего вольера, у которого штормом были повреждены несколько ячеек оградительной сетки…

- …А Володя, всё-таки оказался хорошим мужиком,- промолвил, улыбнувшись, когда мы оказались наедине, Андрей.

- Но, без Юлии Сергеевны он ни за что-бы не решился на этот шаг…

- Это уж, точно…Спасибо ей.

… Моё повествование будет не полным, если я не расскажу ещё об одном случае, происшедшем с нами и поставившим жирную точку на всей этой истории. …………………………………………………………………………………………

Спрятавшись между гигантских камней на берегу под вышкой 7-ого отряда мы курили сухие стебли петушков.

Здесь были мальчишки из разных отрядов и разговор, с подачи старших по возрасту ребят, сам по себе вдруг пошёл о женских достоинствах прекрасной половины пионервожатых лагеря, ну, у кого какие там ноги, попа и т. д.

Таким образом, скоро дошли до Генриэтты Андреевны.

К слову сказать, она была очень женственной и привлекательной женщиной. В сочетании с солнечным лёгким характером и влюблённостью в свою профессию она была прижизненно возведена на пьедестал в мыслях всех без исключения мальчишек и девчонок из 7-го отряда.

И вдруг, один из присутствующих (это был мальчик, приехавший из Черновиц), когда речь зашла о нашей вожатой, махнул рукой и выдавил сквозь зубы:

- Та ну, вона же дивка!

- Ясно, что не пацан,- удивился я.

- Та ни, я кажу, вона жидивка!

В то-же мгновение Андрей, как вырвавшаяся на свободу сжатая пружина, подлетел к говорящему и сильным ударом кулака, от души, до крови расквасил ему нос и губы.

Началась свалка. Я бросился на помощь к товарищу и тут-же почувствовал, как мне раскроили бровь.

Нас растащили в разные стороны. Андрея прижали к большому плоскому камню.

Неизвестно откуда выполз Феликс:

- Ты что это, порхатый, совсем нюх потерял?

Он прошёлся по кругу в окружении своих дружков:

- А это правда, что твой предок уехал воевать со своими-же?

Кто-то подхалимски по-шакальи захихикал.

Подняв театрально руку и посмотрев на часы, Феликс пафосно произнёс:

- Сейчас вы увидите шоу века!

В это время на перевале, как обычно перед взрывом завыла сирена.

- Смотрите, смотрите, что сейчас будет!!! — предвкушая триумф, голосом переходящим на хрип, завопил Феликс.

Грохнул взрыв на перевале, потом раскатисто прокатилось эхо.

Андрей, как стоял сжав кулаки, так и продолжал стоять в ожидании продолжения драки. Ничего того, что ожидал Феликс не произошло.

- Отпустите его…

…Так произошло чудесное выздоровление Андрея. То, чем он страдал несколько лет, ушло навсегда и безвозвратно.

Вспоминая об этом случае, долгие годы я ошибочно полагал, что всё так случилось из-за концентрации воли Андрея в момент экстремальной ситуации.

Потом, выяснилось, что я ошибался.

Вот, что я прочитал по этой теме в Интернете:

“…Афалины обладают способностью посредством своего энергетического поля воздействовать на просцесс выздоровления человека.

Общение с афалинами вызывает повышение самооценки, стимулирование общего развития, интереса к окружающему миру, снятие стресса.

В числе прочих болезней они могут вылечивать расстройство слуха и речи, памяти, мышления, астению и энурез…”

Эпилог.

Бухта восходящего солнца.

Вот и закончилась лагерная смена.

В отличие от Андрея, который обречён был кантоваться здесь ещё один месяц, завтра я должен был вернуться домой.

В последний вечер перед отъездом на Фестивальной площади был организован прощальный танцевальный вечер. Как всегда играл школьный ансамбль из Ленинграда.

В перерыве между песнями Андрей приблизился к музыкантам:

- Ребята, сыграйте пожалуйста «Домик»…

И как только зазвучали первые звуки классического арпеджио на соло гитаре, он наклонился к моему уху:

- Бежим к морю…

Я не стал заставлять себя долго упрашивать — всё понял с полуслова.

Асфальтовая дорожка, по которой мы спускались в течение смены десятки раз сегодня мне показалась длинне, чем обычно. Мы спешили, чтобы успеть, пока не кончилась песня. Добежав до старого доброго друга Гулливера, остановились отдышаться.

А вот и пустой дельфинарий.

И, наконец, аэрариум и берег моря.

- Никого,- разочарованно произнёс я, хотя Андрей и так не хуже меня видел, что наши надежды оказались тщётными.

Мы присели на краю металлической сетки незанятой кровати. Каждый думал о своём.

- А мичман мне так и не вернул мою книгу «Загадка Пирл Харбора»…- не к месту вдруг вспомнил Андрей.

- Смотри! — закричал ему я, потому что в это самое время из воды вынырнули три дельфиньих морды.

- Они вернулись, — с восторгом прошептал Андрей, — Я знал, что это произойдёт!

А дельфины, словно приветствуя нас, закружились в знакомом уже мне танце, огибая сверкающими в свете луны телами искрящиеся волны. Их танец был зашифрованным посланием: мы всё знаем, мы всё понимаем, мы вам благодарны!

Наконец они сделали прощальный круг и все втроём синхронно нырнули глубоко в одну и ту же волну.

Когда они исчезли, я ещё долго стоял на берегу Ласпинской бухты и вслушивался в задушевный шёпот волн и отголски музыки, пытаясь уловить в них речь дельфинов. Но, всё было напрасно. В памяти только остались звуки электрогитар и эта простая мелодия, в которой нашли отражение и пришедшая на смену детству юность, и этот берег, который не смогу забыть никогда в жизни, мои друзья и прекрасная русалка, сумевшая спасти дельфинов. И сейчас, по истечении стольких лет, я думаю, было бы несправедливым, не вспомнить имена этих юных волшебников, подаривших эту Магию музыки. К сожалению, я запомнил только троих: Рома Дубинников — ударные, Сергей Писаренко — клавишные и Марик Пекелис — бас гитара. Как я уже писал, их ансамбль назывался «Выборжец -534».

Ну, вот пожалуй, и вся моя история.

Субботний Рамблер
Рекомендации
Всё, о чём здесь написно действительно произошло в Ласпи, не помню только в 1969 или 1970 году. Помню дельфинарий и двух дельфинов - мать с детёнышем. А Генриэтта Андреевна Пейсахович была моей пионервожатой в отряде Юных Друзей пограничников. До сих пор не могу забыть эту замечательную женщину, всеобщую любимицу. Гулливер, Ракета на площади Космонавтов, павлины и даже "Бременские музыканты" - всё это было в жизни. И конечно, помню - Рому Дубинникова и его друзей из Ленинграда.
Кстати те мальчики из Ленинградa уже тогда играли песни "Beatles", "Rolling Stones", "Shocking Blue" y Mary Hopkin (Дорогой длинною...) И фильмы действительно шли классные. "Парижские тайны" увидела впервые в Ласпи. Кстати, Володю помню очень хорошо. В общем моё мнение - как будто вновь побывала в своём детстве, пока читала этот рассказ...
Если сравнивать знаменитый хвалённый "Артек" и "Ласпи", то оно будет далеко не в пользу заидеологизированного "Артека". В "Ласпи" действительно была свобода для детей и вожатых. В хорошем, настоящем смысле этого слова. "Ласпи" был как-бы из прекрасного недостижимого далёка, которое, к сожалению так и не наступило...Ну, а тема дельфинов, конечно - не новая. В те годы (1969) только всё начиналось, но уже тогда появились первые сомнения...А на перевале действительно каждый день в один и тот-же час взрывали гору...В общем - все детали переданы правдиво. С Юрой Ступниченко и Сашей Куксой учился в одном классе. К сожалению, сейчас уже их нет с нами.
О самом главном ты, Вова, забыл написать - о том как Ромка Дубинников саму директора лагеря ходил мазать зубной пастой...
Ласпинцы, 2-я смена, , 17 отряд, 1972 год - отзовитесь!
Где-то читал, что дельфины, удравшие из плавучего вольера, в конце- концов вернулись сами в Казачью бухту...
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука