или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
19 декабря 2013
10
3 926

Каждый третий из врачей: репортаж из операционной

Девять утра — в окне предоперационной комнаты Алтайского краевого центра термических поражений декабрьская морозная чернота. Хирург, богатырского вида человек, пытается натянуть на обувь синие медицинские бахилы и ругается:
— Как я их не люблю! Какие-то они маленькие все.
Хирург – один из лидеров медицины катастроф России, заведующий Алтайским краевым центром термических поражений Константин Волощенко. Сегодня он будет исправлять рубцовый выворот век у пациентки с сильным ожогом лица.
— Веки должны смыкаться и перекрывать глазное яблоко, — объясняет Константин Анатольевич. – А если веки, как в нашем случае, скручиваются, то человек не может их сомкнуть. На глазном яблоке возникает участок, который будет высыхать, подвергаться инфекциям и так далее. В итоге человек ослепнет – если, конечно, не сделать ему операцию.
Операция, к которой он приступит, как только закончит с бахилами, считается довольно распространенной, и состоит она вот в чем: рубец определенным образом рассекается, периферическая часть века растягивается и фиксируется; а в разрез вставляется кусочек кожи с внутренней стороны плеча (по своим свойствам она наиболее близка к коже век). Через неделю все швы снимут, и больной заживет нормальной жизнью человека с нормальными смыкающимися веками.
— Раньше эту операцию в крае делал только я, — говорит Волощенко. — Она технически сложная, и хотя описана и в наших учебниках, и в учебниках по глазным болезням, окулисты почему-то уходили от нее, никто не делал. С недавнего времени часть больных оперируется в краевой больнице у доктора Смирновой, заведующей глазным отделением. Все никак с ней познакомиться не могу. У них результаты ничуть не хуже наших.
С помощью старшей операционной сестры хирург справляется с бахилами, благодарит ее и говорит мечтательно:
— Есть такая машина, сама бахилы надевает. Не видела?
— Нет.
— А я видел, в платной стоматологии. Только ногу туда поставишь, она сразу так — чпок.
Помещение ожогового центра не перепутаешь и с самой плохонькой платной стоматологией: здесь нет даже лифта, и пациентов в операционную приходится тащить по лестнице на носилках. В медицине вообще хуже и бедней всего там, где идет каждодневная тяжелая работа.
— Зато у нас аппаратура теперь самая-самая, — говорит Волощенко. Он вертит в руках флакон с антибактериальным жидким мылом: «Не люблю я эти современные штуки»… Достает из шкафа коричневый кусок хозяйственного и щедро мылится им до локтей: «Вот. Щелочь чистой воды. Но не все руки могут это выдержать. Слава богу, у меня нет никакой аллергии. И зато если уж я обрабатываю – я обрабатываю!»
Больная готова к операции: укутанная простынями в фиолетовую ромашку, она погружена в глубокий искусственный сон и подключена к новенькому, только что с какого-то датского завода, дыхательному аппарату, полученному по программе модернизации здравоохранения. Аппарат – большая гордость центра: он делает искусственную вентиляцию легких, обеспечивает все жизненные функции, подает наркоз. В ожоговом пять таких аппаратов, один только вчера привезли из ремонта, и у Волощенко кончилась полугодовая нервотрепка.
— Ремонт аппаратуры годами делается, так построены отношения между ведомствами: какие-то договоры, взаимные платежи, тендеры. Система – хуже не придумаешь. Дыхательный аппарат увезли в июле, а получили мы его только вчера. Каждый день я им звонил, скандалил, ругался. А там ремонта: с отверткой сесть, и, имея в руках эту запчасть, за три часа сделать. Жизненно важная аппаратура отсутствовала у нас полгода! Когда перегрузка, много больных, нам присылали аппараты из других реанимационных отделений. Но что такое – чужое? Коллеги волком на меня смотрели. Да я бы тоже никому не давал такую ценную вещь.
Хирург шагает бахилами по мраморному полу: мрамор обладает дезинфицирующими свойствами, и поэтому считается идеальным материалом для операционной.
— Обрабатывайте, — кивает он сестре. — Начнем с трансплантации.
Дерматомом, прибором на вид пугающим, с внутренней стороны плеча пациентки снимают тоненькую полоску кожи. Мало кто знает – специалисты Алтайского центра термических поражений управляют процессами свертывания крови лучше абсолютного большинства своих коллег во всей стране. В Барнауле жил великий человек, гениальный гематолог Зиновий Баркаган – в городе до сих пор помнят, как за ним присылали из Москвы истребитель, лететь на экстренную операцию – внучка высокопоставленного кремлевского чиновника (некоторые говорят – Брежнева) умерла бы без него от полной несвертываемости крови. Специалисты ожогового центра сотрудничали с учениками Баркагана и достигли прекраснейших результатов.
Константину Анатольевичу ассистирует молодой доктор Ксения Олеговна. Она пришла в ожоговый еще школьницей – написала какой-то невероятный реферат вундеркинда и решила показать его профессору Волощенко. Потом училась в мединституте и подрабатывала в ожоговом медсестрой. Доработала до хирурга. В отделении говорят, что у нее, не смотря на девичью миловидность, стальной характер и руки откуда надо. К тому же Ксения тяготеет к науке. Но ей, как и всем, здесь тяжело: ночные дежурства, сложные операции… Ожоговая травма во всем мире считается самой сложной из всех. Здесь вообще не бывает легких ситуаций. Каторжная работа, тяжелые больные, и еще одна причина для постоянного стресса — здесь много детей, десять ожоговых коек. Сейчас в центре полно вакансий: не хватает хирургов, реаниматологов, медсестер, санитаров – а работа такая, что троим приходится держать больного на руках, а четвертому – перевязывать. Надо родиться совсем специальным человеком, чтобы здесь работать и эту работу любить: можно, конечно, развить в себе какие-то качества, а главных — гуманности, небрезгливости и сострадания — не разовьешь.
— Поехали, да? – говорит Волощенко.
На два часа в операционной повисает тишина, которую изредка нарушают отрывистые реплики-приказы:
— Пинцетики маленькие. Шарик. Заряжай-ка мне, фикисирующие швы сейчас сделаем… А что это за иглодержатель? Дай-ка мне мой, любимый.
— Он развалился, — отвечает медсестра.
Хирург потрясен:
— Как?!
— Ну, от старости, наверное, — говорит сестра кротко — Ему лет-то сколько было.
— Странно, — говорит Константин Анатольевич, не отрывая глаз от лица пациентки. — А мне сколько лет? Я вот не развалился от старости, а он развалился.
На обывательский взгляд этот иглодержатель – обыкновенные маленькие ножницы с длинными ручками, и непонятно, из-за чего весь сыр-бор. Но видно, что все в операционной понимают горе доктора и сочувствуют ему. 
Овальные часы на подоконнике фиксируют время, а с ним явно что-то не то: сорок минут пролетели, как в ускоренной съемке, чернота сибирского утра за окном растаяла и открыла совсем белую картинку: березу с вороньим гнездом, соседний больничный корпус и заснеженный «УАЗ-Патриот» Константина Анатольевича – кажется, в Барнаул все-таки пришла зима.
Хирург заканчивает колдовать над правым глазом, бормочет:
— Теперь в отпуск не уйдешь, швы снимать самому придется. Ну, все. Пару шариков сюда, и на ту сторону поехали.
В сущности, сегодня он делает две операции сразу – теперь все надо повторять для левого глаза. Но никто не жалуется – обычно в декабре всегда бывает хуже, ожоговый центр переполнен обмороженными и обгоревшими людьми, а в этом году с зимой творится что-то неладное, она все никак не наступит. До недавнего времени была загружена только половина отделения, но на днях начались пожары — в основном, из-за того, что электропроводка в квартирах не выдерживает нагрузки современной бытовой техники. Вот позавчера привезли человека: когда загорелась квартира, он успел выбросить в окно жену и сына – благо, живут на первом этаже. Сын порезался стеклом, жена повредила колени, а сам он оказался в реанимации ожогового.
— Не двигайся! Замри! – велит Волощенко медсестре, которая колдует над столиком с инструментами. На секунду прислоняется лбом к ее плечу – на ее халате остается пятно пота. Тут мы видим, как он устал.
— Проблема бывает гораздо выраженней, а это… это не проблема, — говорит Константин Анатольевич, впервые, наверное, отводит взгляд от пациентки, выпрямляется: «О-ох, спина моя, спина».
За последние годы в краевом центре термических поражений количество смертей уменьшилось вполовину. Раньше летальность была на уровне общероссийской, восемь-девять процентов. Сейчас – пять. «А если бы нам условия как в краевой больнице», — мечтают медики. Я думаю о том, сколько сил они тратят на то, чтобы вернуть к жизни человека, который часто ей не дорожит, совсем. Однажды я завела разговор об этом со здешней медсестрой Тамарой Боткиной — в прошлом году, кстати, она победила в краевом конкурсе и была названа лучшей медсестрой Алтайского края.
– Я не могу осуждать больных, — сухо сказала Тамара Георгиевна. — Пусть он бомж, так называемый социальный больной – мне это неинтересно. Человеку нужно оказать помощь, вылечить его, спасти, если есть чудо на свете, – и мое отношение к нему этим исчерпывается.
Для всех в этой больнице общество делится только на больных и здоровых.
Переносной монитор под потолком мигает красными и зелеными цифрами и диаграммами.
— Китайский, но хороший, солидной фирмой собранный, — хвалит монитор Волощенко. – Благодаря ему у анестезиолога полное представление о состоянии больного, о глубине наркоза и так далее. Для меня это очень важно – если бы больной был под наркозом недостаточно глубоко, то моргал бы глазами, реагировал – операцию невозможно делать. А с меня хватит того что любимый иглодержатель сломался. Казалось бы мелочь – дали другой. Но не то. Ничего, в глазных отделениях есть, подарит кто-нибудь. В конце концов, купим по каталогу…
«Кто был внимания достоин? Мать, не спавшая пять ночей, одинокий в поле воин, каждый третий из врачей», — всплывают строчки в моей голове. Операция завершается, сейчас анестезиолог будет приводить пациентку в чувство: «Глаза открывайте! Открывайте глаза! Покажите язык! Руку в кулак сжать можете?».
Справка
Константин Анатольевич Волощенко, заслуженный врач России, один из лидеров медицины катастроф России. С 1985 года – бессменный руководитель Алтайского краевого центра термических поражений. В 1999 году Константину Волощенко присвоена ученая степень доктора медицинских наук. С 2001 года – профессор кафедры общей хирургии АГМУ, входит в состав научного совета по хирургии Российской академии медицинских наук по вопросам термических поражений. 
Субботний Рамблер
Рекомендации
"Надо родиться совсем специальным человеком, чтобы здесь работать и эту работу любить: можно, конечно, развить в себе какие-то качества, а главных - гуманности, небрезгливости и сострадания - не разовьешь" - очень точные слова подобраны.

Такие люди как Волощенко вызывают восхищение.

Спасибо за интереснейший материал.
Какие все-таки обшарпанные и нелицеприятные больницы у нас в регионах. А потом сетуют, что никто работать не идет. А кто пойдет, когда оборудование на ладан дышит? На чем работать? Один аппарат новый за сто лет в операционную поставили
Есть такая профессия людям помогать-это про медиков,а другая профессия деньги получать-это про наших депутатов. И кто из них больше пользы приносит думаю смысла нет спорить.
Уйдут вот такие хирурги еще советской закалки, кто тогда людям помогать будет? Сейчас в мединституты идут не по призванию, а те, у чьих пап и мам денег больше. И чему они там научатся? Походу наших детей будут спецы из Азии лечить уже((
Про врачей писать - самое благодарное дело. К этим людям в белых халатах надо больше внимания проявлять. В их руках наше здоровье и жизни.
Хирурги это вообще экстремалы. Это какие же стальные нервы надо иметь, чтобы каждый день резать живых людей и при этом сохранять психическое здоровье. Дело, видимо, в особой силе духа этих замечательных людей.
Ну хорошо хоть пластиковые окна и двери поставили,а вот на плитку денег не хватило...
Валерий Павлович, на медицинские учреждения на Алтае тратятся огромные деньги, но не на все. Краевая больница, или онкологический центр, которые работают для всего края - это просто дворцы, без преувеличения. Ожоговый центр, к сожалению, в этот список не попал. Все время возникают разговоры, что вот-вот построят новое здание, но потом вдруг случается очередной экономический кризис, и все.
ЮРИЙ ДАНИЛОВ 23 декабря профессия врача хирурга очень ювелирная и очень сложна
Отличный материал, Лариса.
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука