или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
21 февраля 2014
1
340

«Преисподня»

Преисподня
(фантастический рассказ)
Примус давно уже согрел своих хозяев, слегка закоптив воздух. Его хрюканье за несколько часов прожужжало все уши двух рыбаков, вымотанных бесклёвицей. Да тусклый свет лампочки подпитанной от аккумулятора тоже сделал свое дело и, видимо, достал обоих. Один уже сам начал «клевать» над удочками.
- Братан, ты, я вижу, взялся учить леща, как надо клевать? Или решил через лунку морским путем податься до дому?
- Все, Вовка, я готов! Этот вшивый лещ уморил, хоть бы одна поклевка, едри его за ногу, бок то уже отлежал. – закряхтел спутник и, меняя позу поудобнее, уселся перед лунками.
Продрав кулаками глаза, зачерпнул он из лунки, вырвавшуюся на свободу, речную воду, умылся слегка, вытер руки об бока, достал пачку сигарет.
- Ну, что мужик? Курить будем? – почти нос в нос спросил он у кучерявого, седоволосого друга, чем-то смахивающего на Микель Анжело.
- А что ж! Чем-то надо время убивать, эта чешуйчатая сволочь уж два часа ни разу не порадовала поклевкой, — также усаживаясь возле лунок, ответил седой шаляпинским басом; — Я уж и эту мормышку прицеплю, и другую, и самых жирных мотылей насадил на крючки, и так пообманываю, и эндак поддерну. Не хочет шамать эта варначья стая!
- Не хочет?
- Не хочет! Что ему надо? – ответил бас и нечаянно задел унтом зимнюю удочку. Та, скрябнув по люду, нырнула в лунку.
- Вовка, ну ты Марал, отрастил двухметровые копыта и машешь тут, словно, лыжами, лежал бы себе, как лежал.
- Удочку поймал? Давай сигарету, а то ведь щас лягу спать! – понимая шутку друга, ответил бас: — Ты на себя посмотри, чуб то в лунку вморозил и вроде как страшный ловкач что ли? Сосульки с космов сними, курить помешают, недоросль!
- Ничего, еще все впереди. Клев еще будет, и тогда посмотрим – кто, кого, — встав во весь рост, ответил русоволосый, отрывая сосульки с длинных волос.
- Тебе легче, ходи себе по палатке, не задевая крыши, из пяти удочек к любой в одну секунду можно доскочить, а я так с места руками пытаюсь успеть. Да ты достанешь сегодня сигареты; — спросил бас, запихнув руку в карман суконной куртки друга.
- Я вот все думаю и понять не могу, что ему надо. Ведь всегда всю ночь напролет дыбал, успевай только наживлять. Ведь и давление по всем правилам, и морозец, и прикормлен он тут, что ему не дает аппетиту? – чуть хриплым голосом произнес обледеневший, вынимая сигарету из пачки и прикуривая.
Если бы палатка была прозрачная, то в эту ночь звездную и морозную кто-нибудь смог бы полюбоваться двумя, неразлей вода — рыбаками. Конечно, сказывается разница в росте, если один сейчас сидит на ведре, то другой как раз с него сидячего ростом. И уже так сложилась жизнь – один другого доставляет. Сколько раз они пытались ездить на рыбалку порознь, дело кончалось либо поломкой машины, либо резкой сменой погоды. Короче друг без друга они рыбы не ловили. И вот впервые не идет ловля, когда они вдвоем.
Мертвую тишину залива нарушил вой расстегивающейся молнии в палатке.
- Володь! Теперь я понял, кто нам к носу фортуну задом развернул, — подметила низкорослая фигура, вынырнувшая из палатки: — Вот она виновница торжества, — протянул он руку к Луне: — И я то не глянул в календарь, чурбан. Какая же рыба в полнолуние клюет?
- Вот и я говорю, чурбан, ты опять не додумал, — ответил бас, пытаясь выбраться из палатки: — Олег, подержи-ка «двери», а то я тут, вроде как, застрял. Да сигару не поломай, — вывалился из палатки Владимир.
- И все-таки, эта ночь по-своему прекрасна. А, Вовка?
- Да слушай, кто сейчас это видит? Небо то, слушай, готово упасть на нас, — ответил бас, выдыхая клуб дыма: — Слушай, по ходу, при такой Луне даже цвет твоей «жиги» различим, а?
- Фонарь небесный светит конкретно. Возможно, клева не будет вообще.
- Тогда будем «Водку» пить, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, — громко хлопнув в ладоши, произнес Владимир: — где приступим в машине или в палатке?
- Да посидим уж возле лунок чуток, какая разница, где глотать эту пакость. Входите в светлицу Верзила Иванович, — расстегивая молнию, пригласил Олег.
Владимир опустился на колени и готов был влезть в палатку, как тишину залива разорвал истошный вопль какого-то зверя.
Они оба замерли на мгновение в тех позах, в которых находились. Гримасы страха отпечатались на их лицах.
- Не понял? А Вов? Это кто это так возорал? – переведя испуганный взгляд вглубь залива, спросил Олег.
- Слушай, хрен его знает, на медведя не похоже, на марала тоже. Достань-ка бинокль из машины, может у мужиков там что? Соседи давно водовку выпили, может, у них какая оказия случилась.
- Да в бинокль то вряд ли, что увидишь. Хоть светло от Луны это все же тебе не день, — заворчал Олег, а сам все же пошел к машине, стараясь выбрать путь с наименьшим хрустом снега.
Тишину вновь оборвал истошный вопль убиенного зверя. Владимир в два прыжка, опередив Олега, подскочил к машине, открыл молча дверь, достал ружье и патронташ.
- Да не трясись ты, как на шарнирах. Смотри-ка прыти то в тебе, а? – пытаясь не выдать собственного испуга, спросил Олег, с перекошенным от страха лицом.
Конечно, мурашка и не одна пробежала по его спине. Вопль извещал о чем-то страшном. Вглядываясь в очертания ночного леса, Владимир изготовился к стрельбе. Оглядывая еле видимые очертания берегов, он судорожно дергает ружьем из стороны в сторону, пытаясь найти хотя бы что-нибудь, что прояснит причину истошного рева.
- Нет, Вов, я не могу на тебя спокойно смотреть, если увидеть твою морду лица перед гильотиной, я тебе гарантирую, от меня башка отлетит с гримасой смеха. Этому мишке не до тебя, ты слышал, как ему хреново? Это не отпугивающий рык. Вспомни-ка, как орехи готовили? И сравни. Это кто-то мишу прижучил, — размышляет вслух Олег, пытаясь что-нибудь разглядеть в бинокль: — И на чей-то прикол не похоже. Так изобразить подобный ор даже трубачу не под силу.
Вопль протяжный, устрашающий, душераздирающий с нарастанием обрушился на рыбаков. Теперь уже точно стало ясно, что этому медведю не до добычи. Кто-то истязает шатуна и вопль больше похож на предсмертный. Если бы медведя разорвать за лапы машинами, он заорал бы примерно также, но один раз.
- Слушай, Олег, его там что, волки достали что ли?
- Да нет, это не их зубов дело. Видишь на той стороне мужики из машин и палаток повыпрыгивали?
- Вижу, слушай!
- И тоже вооружаются. А вопль из глубины залива, — с растяжечкой произносит Олег: — Что, может, сходим туда? А, Вов?
- У тебя, слушай, все дома? – с испуганным лицом повертел пальцем у виска верзила, — что я там забыл. Если бы еще человек орал, то была б в этом необходимость. Если медведю кто-то задницу надрал, то уж нам с тобой эта смелая Моська их просто пооткусывает.
- Смотри, Вов, мужики-то пошли туда. Последний раз спрашиваю, пойдешь? Нет? – оторвался от бинокля Олег.
- Да пошёл ты, слушай.
- Ну ладно, давай тогда бахнем по стопунчику для храбрости. Что-то жутковато стало.
Олег достал из рюкзака бутылку русской водки, кружки, быстро открыл и разлил содержимое. Испуг на лицах спутников настолько отпечатан, что они каждый по-своему, попытались через гримасы избавиться от масок страха. Владимир зачерпнул пригоршню снега, растер лицо.
- Что-то мне не по себе, слушай братела. Может уже пора сваливать отсюда, а? – произнес Владимир, стряхнув с кудрей капли растаявшего снега.
- Держи, Вов. Да брось ты свою «пуколку» и не смеши, «рембо», едри тебя за ногу. Вроде кто-то медведя порвал, а ты хочешь убийцу из своего дупла завалить. Бери пайку, ополченец несчастный.
Владимир поставил ружье к машине и залпом выплеснул в рот двухсотграммовую кружку водки.
- У..у…х! – передернуло его: — Такие же мурашки.
- Эх..х! – выдохнул, проглотив свою пайку Олег: — Клин вышибают клином. Сало бери, что ты туда пялишься. Славка с Борисом сходят, посмотрят и к нам пригребут, я гарантирую. Этих ребят хлебом не корми, а дай куда-нибудь нос сунуть, да и пушки у них куда надежнее твоей, так что можешь вообще разобрать свою «допетровскую дудыргу».
- Что ты привязался к моему Зауэру, а?
- Да там от Зауэра осталась одна Изаура из «Богатых тоже плачут». Я тут, было дело, заглянул в стволы, так там на его стенках, словно, ледобуром кто крутил, да ржой все покрылось. Это разве оружие? Какой хозяин балбес, такое и ружье.
- Да, а у тебя так и такого нет. И все же ты меня не уводи от темы. Линяем мы отсюда или, смотри у меня ноги длиннее, если приспичит, бог пятки мажет, я за себя не ручаюсь.
- Во-первых, нет у меня ружья, но и это не ружье, накроет тебя где-нибудь и гони гусей. Во-вторых, ты, если бежать, беги уже сейчас, а то поздно будет. Ты что на измену присел. Борись ты со своей трусостью, от всего в этом мире не убежишь. Чаще люди бегут от себя, чем от реальной проблемы. Вымахал столб, а количество мозга не успело нарасти, вот и думать-то нету, проще сбежать? А, Вов?
- Да ладно, привязался, учитель, твою мать! Наливай.
- Садись в машину, все теплее.
- Слушай, ну тебя надо было видеть. После вопля ты такой кисляк сморозил.
- Смешно дураку, что рот на боку. Сколько я от медведей тикал, тебе и не снилось, — усаживаясь в машину, чуть с обидой пробасил Владимир: — Намазан я чем-то, что ли, как в тайгу, так медведь рядом. Не так, так эндак, угораздит с ним нюх в нюх столкнуться.
- Да помню орехи то, помню! Медведица рявкнула внизу лога, Вова как врезал к палатке, что через километр толпа спутников сдохла на бегу. А Маслов, что тогда тебе крикнул то? Ха-Ха! – не удержался от смеха Олег: — Вов, говорит, хрен с ним с медведем, ты ведь сам уж загнал нас не хуже медведя.
- Каждый спасается, как может: — с усмешкой сказал Владимир: — У меня ноги – мое оружие.
Олег разлил остатки и открыл следующую бутылку, запустил двигатель машины.
- Я вот, Вов, никак не могу разгадать одну тайну, а помочь мне смог бы только ты.
- Какую еще? — проморгавшись, отдышавшись от второй, спросил Володя.
- Я слышал, вы были друзьями с Пашей Ушканенко, что ж вас разлучило?
- Медведь! – ответил Володя, закладывая в рот сало с хлебом.
- Этот ответ меня не устраивает. Ты уж поведай, как было дело, не люблю я слушать людские байки, а вот из первых уст не откажусь. Только по честности расскажи.
- Давай закурить! – махнул рукой Володя: — Все беды мои в моих ногах. Как что, так бог пятки мажет, а я виноват, что ли, с собой у нас не было даже вот этого моего двуствольного красавца, — похлопал он по ружью мощной ладошкой: — приплыли мы с ним в Говорливую. Ну, ты знаешь, вверх по Енисею есть там такая. Ну, он же ж достал меня, малины ему надо и все тут. Да ладно, говорю, поехали.
Причалили, бак с бензином я вынес на берег, чтоб лодку не угнали. Тросиком пришвартовались к березке и пошли. До малины там рукой подать, ну километра два и бери – не хочу, садовая мельче. Слушай, сейчас и не вспомню, сколько мы брали то ее. Но у меня с полведра уже было набрано. Наступил я на ветку, а та возьми да хрустни. Рядом видать миша малину хавал, да как рявкнет у меня под боком где-то. Я начал соображать уже на бегу. Ветками морду хлещет, чувствую, обгоняю самого себя. Ведро потерял, видать сразу, смотрю впереди валежина, перемахнул через нее, не задевая. Пролетел метров десять, слышу сзади Паша: «А…а…а!!!» — заорал. В башке один вопрос раз пять прогнало безответно: Чего орет? Чего орет? Ну, думаю, пока он его дерет, я смотаюсь. А ветки по роже так и хлещут, так и хлещут. Вот тогда я от перепуга летел по тайге, как спринтер на соревнованиях.
- Бу…га…га! – захохотал Олег: — Ой, не могу! Пока миша корефана хавает! Ой не могу. Не ноги тебя подводят, а вечный девиз: «спасайся, кто может». Га! Га!
- Ну, слышь это: толкнул он Олега в бок, — подбегаю к берегу, про бак то и не вспомнил, конечно, некогда замок расстегивать, чтоб лодку отцепить, вырвал березку с корнем, в лодку прыг и давай, это, ну — заводить мотор.
Подлетает к берегу Паша. Вова, орет, ты куда…а…а. Глаза у него шальные. Думаю, если он жив, значит, миша где-то рядом, еще резче начал дергать стартер. Ты чего там, на верху орал говорю, а сам, слышь, завожу мотор то, завожу. Да и не я, твою мать, рука сама мослат дергалку-то. Я уж сам себе говорю — харе, хватит уж, а она мослает, как неугомонная.
«Да через валежину кубарем перелетел, ударился, вот и заорал», — говорит. И черт меня за язык тут дернул, говорю, а я думал, он тебя словил. А рука, лучше б ее в афгане оторвало, сама дергает и дергает мотор.
Тут Паша и сел там, где стоял. Ну, ты, говорит, — и сволочь, решил удрать, пока зверь меня рубает?
- Ру…ба…ет! – через смех протянул Олег, чуть не падая от хохота – Ой, не могу, рубает, а этот линяет! – Ха-ха-ха! Пока кента рубают, Вова мой линяет. Вот этот поворот дел по-твоему, не дать, не взять по-твоему.
- Да пошел ты, — хлопнул рассказчик Олега в плечо так, что тот вывалился на лед, обессиливший от хохота.
- Ой, не могу, Вовка! Ха-ха-ха! – Ты себе то можешь представить такой расклад, а? Смех смехом, а ведь это большая проблема в тебе затаилась,- утирая слезы, поднимаясь со льда, кое-как выговорил Олег: — И что там дальше то было?
- Чего, чего. Он с берега мне орет: «Да там бака в лодке нет Вовка, что ты его дрыгаешь, остынь. Смотри-ка, как ты спужался, березки не пожалел, ведь с корнем вырвал, сволочь, а с мишей пусть Паша один управляется, да? Если бы бак был в лодке, ведь смотался бы до дома чума ты длинноногая?
А сам глядит прямо в глаза. А я не могу ничего сказать, чувствую, врать бессмысленно, глазами душу выгребет. Молчу. А он со всего маху, как въехал мне по пятаку. Я из лодки вылетел и не знаю, что дальше делать. Выбрался на берег, сел, взялся за голову и опять не знаю, что делать. Тащи бак, сволочь, озлился Пашка, домой едем.
Вот так и кончилась наша дружба, а я так и не нашел, кто мной управлял в той ситуации. У страха глаза велики. Извиняться? Это еще больше малодушия. А он не желает что-либо поправить. Налей-ка еще, тебе смешно, а я как слышу рык медвежий, ноги теперь подкашиваются, хоть на задницу садись. Да, кончай ты ржать, — толкнул он Олега в плечо: — термос с чаем разольешь, дубина.
Мне раз десять приходилось обгонять самого себя. Если бегуну создать подобную ситуацию перед забегом рявкнуть медведем неожиданно, он сразу мировой рекорд установит, — закашлялся он, давясь куском хлеба.
«Жигули» быстро набрали температуру и разморили пассажиров. Владимир расстегнул полушубок и, вроде бы, как в оправдание, взялся рассказывать следующий случай с ним.
- А как мы втроем шли по шишку в медвежью падь.
- Ой, в медвежью падь! – утирая слезы, протянул Олег, а Владимир, всякий раз начиная рассказывать, настолько западает в зарисовку, что не видит и не слышит того, что слушатель от смеха скоро память потеряет.
- Дело прошлое, идем по тропе. В гору, в гору уже часа два идем, баулы прем на себе. Употели вусмерть. Я шел первым. Как-то было принято, мне всегда отдавали право установить ритм хода.
Смотрю три парня с квадратными глазами, запыхавшись, пулей пролетают мимо нас. Нет, подожди ржать, ты же знаешь, в медвежьей пади вся тропа идет по курумам. А бежать по этим круглым валунам в десять раз сложнее, чем идти. К тому же они мхом поросли и в любой момент, ступил не так, и провалишься в межвалунную щель. А эти на полном ходу, прикинь, только, фить, и как не бывало. Вроде бы, как приведение мимо тебя пронеслось.
- В щель! Ха…ха! – никак не остановится Олег. Слезы градом катятся из глаз.
- Я не понял. Спортсмены что ли? С рюкзаками! Так, сломя голову! Макс спросил, куда они так торопятся, я пожал плечами. Говорю, поди, на работу проспали. Иду дальше, всматриваюсь в тропу. Мужики мои что-то бурчат в догадках. Один поворот тропы. Другой, глаза поднимаю, метрах в десяти, ей богу не вру. В десяти метрах стоит «мама» величиной с избушку. Мы все встали, как вкопанные. А она – стерва, как рыкнет. Тут картина без слов. Все ломонулись вниз не хуже тех ребят, что мимо нас пролетели. Ощущение неописуемое, натурально обгоняешь самого себя. Ветер в ушах, ноша чуть тяжелее спичечного коробка и ноги! Ноги, мать твою, несут, аж, тело не успевает за ногами. Кишки готовы разгрузиться, как у птицы.
- Никто не обделался? Ха…ха…- упал на руль Олег.
- Да черт его знает. Запомнил одно неповторимое ощущение. Как остаешься сзади всех, словно кто-то пинка в задницу дает. Начинаешь обгонять. И ведь не только у меня такое. Смотришь, опять все обогнали и опять ускоряешься, как осьминог. И только ветер в ушах. Значит, не только во мне такая оказия живет в таких делах, а?
- Кхе..ха..кхе… — закашлялся Олег от смеха, — Ветер … в … ушах.
- Так мы махом догнали этих троих, слышь, и теперь уже шестеро спринтеров. А они как увидели нас, еще шустрее стали. Обгоняют, сволочи. Никто не хочет первым достаться медведю. Но вот я обогнал всех, смотрю по тропе еще два мужика поднимаются, морды кислые. Как увидели наш эскорт, глаза раскрылись от удивления, рты раскрыли. Медведь! Взревел я. Как они чухнулил вниз. Вот уже восемь. Но длилось это не долго, что такое для спринтеров три-пять километров? На одном дыхании мы долетели до берега и только возле лодок все занялись кто и чем. Кто портки менять, кто воду пить, кто за ружья.
А один так решил с маху Енисей перемахнуть. Сбросил рюкзак, но видать, плавает плохо, метров десять греб хорошо! Видать остыл, да кто-то взмолился, чтоб этот Вася одумался.
- Так, что не переплыл что ли? Ой, не могу!- катается от смеха Олег.
- Да он же не троеборец. Вернулся и, ты заешь, все впали в какой-то истерический смех. С полчаса каждый рассказывал о том ощущении, отстающего ото всех. Вот так мне судьба подсовывает нос в нос с медведями, видать из-за того, что ноги у меня длинные есть. Значит, должны иногда работать с полной отдачей сил. Но я теперь без него никуда, — похлопал он ружье.
- Да ты лучше ноги береги. Это оружие у тебя надежнее всякого, — посоветовал Олег, наливая в кружку чай из термоса.
Приятный запах заваренной душницы разлился по салону. Олег подал кружку Владимиру дрожащей рукой, еще не успокоившись от смеха.
- Ты, старик, так не смеши, а то и так уж морщин хватает. Можешь открыть тушенку, если хочешь.
- Это мысль, что-то я от воспоминаний оголодал, как зверь.
- Нет, но я представляю состояние этих мужиков, когда они услышали твой вопль. Ведь ты же не хуже того медведя своим голоском кого хошь перепугаешь.
- А что, я иногда на грибах и ягодах кошу под косолапого из кустов и конкурентов-грибников, ягодников становится меньше.
А медведя уже запах чувствую, как собака. Ох уж пропастиной от этого дьявола несет, как от трупнины, — отхлебывая чай, повествует Володя. — А баночку тушеночки — то я открою.
Он взял нож, проткнул банку, сделал несколько порезов и небольшой объем воздуха внутри машины, вытиснув приятный запах чая, наполнился запахом протухшего мяса.
- Тьфу ты, вот так он и пахнет; — подсунул он банку Олегу под нос.
- Выброси ж ты ее, чурбан. Да двери открой, пусть выветрится. Пропала, сволочь! Банка, что ли, дырявая.
- Да черт ее знает. Сколько она может ездить несъеденной? Уж измяли всю.
Банка, подпрыгнув, покатилась по льду в сторону палатки. Провожая ее сожалеющим взглядом, Володя проглотил выработанную для тушенки слюну. Холодный, свежий, смолистый воздух ворвался в салон.
- Пусть дверь будет пока открыта, — предложил Олег, наслаждаясь ароматом чая.
Володя тоже взял кружку. Монотонный говорок двигателя малолитражки стали перебивать сладостные хлебки поглотителей чая.
Через открытую дверь Володя услышал какое-то шуршание. Обернулся и остолбенел, при виде необычной картины.
Из-под палатки к машине потянулось змееподобное существо. Он уронил кружку и захлопнул дверь. Кружка, брякнув об лед, насторожила Олега.
- Ты что, Вов?
- Олег..г..г. Смотри! Что это? А?
Олег поставил кружку и потянулся к пассажирскому боковому стеклу. Теперь уже было отчетливо видно, что это никакая не змея, а щупальца какого-то неизвестного существа с присосками, как у осьминога.
- Володь, откуда эта пакость?
- Черт ее знает из лунки, наверное, вылезла. Смотри, смотри вся палатка ходуном. А? В Енисее, что осьминоги завелись? Чушь какая-то.
Щупальца принялась шарить по льду, словно что-то нащупывая, приподнимая края палатки. Теперь, в освещенной светом лампочки внутренней части палатки было отчетливо видно, что щупальца все больше и больше выходила из лунки, увеличиваясь в длине и толщине.
- Вовка, поди-ка сдергивать надо отсюда? А? – просил Олег, почти полностью забравшись на собеседника.
- Погоди, посмотрим, что ей надо! Двери на защелку замкни.
- Ты смотри, какая она здоровая? – вытаращив глаза, удивился Олег: — Походу ей защелки нипочем? А?
Продвигая по льду щупальца, оставляет за собой след из примороженной слизи. Уже из змеи она превратилась в удава. Вот уже и его размеры перепрыгнула. Острый ее конец задел банку с протухшей тушенкой. Вся эта мразь замерла на мгновение. Владимир от страха, не чувствуя ни ног, ни рук, посмотрел на Олега.
- Дергаем отсюда! – истошно и в то же время умоляюще протянул он.
- Смотри, вон еще одна, — показал Олег в сторону палатки.
Вторая щупальца быстро дотянулась до машины и со всего маху с высоты трех метров ударила по стойке между двумя дверьми так, что «Жигули» как игрушечные отлетели, скользя по льду, метра на четыре от палатки. Провода, выведенные с аккумулятора в палатку замкнули и машина, кашлянув, заглохла.
Олег схватился за баранку, поправляясь на водительском сиденье.
- Братан, там еще две кишки вылезли, я видел, заводи скорей! Давай отсюда, — запрыгнул на сиденье Владимир.
Как на зло, машина от стартера заводиться не желает.
- Вова, ружье! – крикнул Олег.
Два мощных удара смяли капот и багажник.
- Давай, давай родная! Твою мать-то! – занервничал Олег.
Владимир, сорвав рычаг, отодвинул сиденье до конца назад, откинул спинку и уселся на корточки.
- Не гоняй ее, дай чуть отдохнуть! Да предохранитель глянь, пока я тут с ружом развлекаюсь, – закричал он на Олега.
Под лунным светом неотчетливо он увидел, что еще одна щупальца поднимается над машиной. Быстро он приоткрыл окно и высунул ствол ружья, прицелился и сдуплетил по видимому объекту. На стекла машины брызнула зеленая жидкость и застыла. На лед свалилась отстреленная часть щупальца, и по заливу разнесся визжащий свист. Палатка раздулась как шар, и можно было предположить, что под ней какое-то существо. Владимир прикладом выбил заднее стекло машины и с разворота выстрелил по щупальце обвившей багажник.
- Получи, сука, — бросил он, переломил ружье и вновь зарядил: — Заводи, мать твою.
- Ща я, ща! Точно предохранитель.
Машина сразу взревела. Олег включил передачу, добавил газу и отпустил сцепление. «Жигули» даже с места не сдвинулись. Только слышно, как резина шлифует по льду.
- Вовка, в капот не стреляй! Отстрели ее возле палатки.
- Хо-ро-шо! – раздельно процедил стрелок и грянул выстрел. Зеленая жидкость уже залила всю машину и лед вокруг нее. Щупальца обмякла. «Копейка» двинулась с места, но уперлась в отстрелянный щупалец, как в бревно. Олег сделал ход назад. Володя выстрелил по палатке и струя зеленой слизи угадала через приоткрытое стекло прямо в лицо стрелку.
- Тьфу, ты мразь, — бросил он ружье и принялся утираться от слизи: — Ну и дерьмо же, дрянь ты болотная!
Его вырвало, он приоткрыл дверь, чтобы зачерпнуть снега и увидел, как палатка стала садиться на лед, одна из уцелевших щупалец схватила банку с выброшенной тушенкой и скрылась под палаткой.
Машина колесом зацепила снежный наст и рванула с места. Владимир чуть было не вывалился из нее.
- Фу, натуральное дерьмо, — утерся он рукавом полушубка.
Олег под впечатлением так разогнал машину, что не может отвлечься от ледовой дороги.
- Братан! Ты не торопись, мы этой твари хорошо задницу надрали.
- Слу..у..шай, если бы не твоя дудырга, что бы с нами было, а? – откинулся водитель на спинку сиденья: — И вообще, Вов, что это было? А? А вонища то какая. Стекло бы помыть, этот осьминог дворники отломал, скатина, капот помял, багажник испохабил. За стекло не говорю, — улыбнулся он Владимиру: — в этот раз ты молодец, что не убежал. Я то тебе точно бы не простил этого, — толкнул он его в плечо. И дудырга – молодец.
- Не дудырга, а красавец.
- Ну да ладно уже – красавец! Так мы куда сейчас?
- Давай-ка к мужикам, там подумаем, что делать.
Девятка по ледовой трассе устремилась на противоположную сторону залива, освещая вековые исполины, могучие кедры и пихты. Ясная, лунная и тихая ночь не предвещала никаких трагедий. Но за последние полчаса все перевернулось с ног на голову.
- Слушай, Олег, я что-то их машины не вижу, — сказал Владимир, вглядываясь вдаль.
- Палатка, где их палатка? Смотри вон справа кто-то бежит! – выворачивая руль, крикнул Олег.
- Да это же Славка.
К машине подбежал человек в фуфайке и ватниках, открыл дверь и быстро заскочил в машину.
- Мужики, дергаем отсюда! Поехали, поехали, не стой на месте, Олег. Вперед!
Владимир, обернувшись отпрянул от новоявленного пассажира.
- А ты чего это весь в крови, слушай?
- Ехай, ехай, Олег, твою мать, пока живы! – дрожащим голосом попросил пассажир, утирая лицо от крови; — Что было мужики! Что было! Это, какая-то срань господня. Олег, верти из залива у палатки делать нечего.
- А мужики то где?
- Всё, — хмыкнул гость: — нет больше ни брата, ни Пашки.
- Как это понять? – встряхнул его за плечи Владимир: — Что с ними?
- Подожди, Вовка, не мо…гу! – затряслись у него губы: — Чтоб…ты… сдохла, тварь поганая! – со всей силы стукнул он двумя руками о спинку сиденья, истерически произнося слова и обливаясь слезами: — Борьки нет! Не верю. Пашки тоже нет. Гони Олег, гони отсюда подальше.
Владимир испуганно взглянул на Олега, а тот в ответ жестом показал, чтоб Володя не задавал вопросов.
Несколько минут гость рыдал, как младенец. Сосульки стали таять, и с волос началась кровяная капель.
- Всё…Всё. Нервы сдали, ребята, простите. Вы слышали, как медведь плакал?
- Ну.
- Мы с Борисом с ружьем пошли на рев. Медведь был на тех лунках, где мы пытались рыбачить час назад. Когда мы подкрались к нему, то увидели, что он ревет и лезет в лунку. Я еще подумал чекнулся миша, что ли, но чувство, что что-то не то, не покидало меня. Мы подошли вплотную, и я отчетливо увидел, какой-то щупалец втаскивал хозяина под лед, кровь фонтаном хлынула из пасти медведя, а он все погружался задними лапами в лунки, словно какой-то пресс вдавливал его туда.
Потом из третьей лунки змеей выскочила еще одна щупальца, схватила хозяина за переднюю лапу и потащила в лунку. Захудалый бедняга ничего не мог сделать. Я представляю его боль. Недаром он так истошно орал.
Мы стояли и не знали, что нам делать, куда стрелять, — он замолчал, уткнулся головой в спинку переднего сиденья.
- Так, что там с медведем? – нетерпится Владимиру.
- Он на моих глазах лопнул на несколько частей и ушел под лед.
- В лунки, что ли?
- Да эта тварь разорвала его на части и утащила под лед. От медведя осталась лишь большие кости, лужа крови, куча дерьма и пристывшие ко льду пучки шерсти.
Отрешенный вид гостя ежесекундно пытается вырвать Владимира из нервного равновесия. Время от времени, встряхивая седыми кудрями, он, словно, вновь собирается с мыслями.
- Нет, мужики, я не могу вести машину, давайте-ка к Акимычу зарулим; — сказал Олег, поворачивая в залив.
Машина, словно по взлетной полосе, быстро пошла вглубь залива, разбивая светом фар ночную тьму. Последнее событие до того очернили рыбалку, что ясная, лунная ночь на каждом шагу пугает тех, кто уцелел.
- Ты куда, Олег! – испуганно спросил Вячеслав.
- К моему соседу, старику Акимычу. У него здесь в Ямном логу избушка, он всю зиму охотится.
- Я бы сейчас не останавливался до самого дома. Вы еще не знаете, что с моими мужиками произошло.
Владимир повернулся к гостю и опять отпрыгнул от него. Волосы на голове Вячеслава в полном смысле слова встали дыбом, и теперь отчетливо было видно, что этот чернявый ранее молодой парень сплошь покрылся сединой. Гримаса ужаса заставит ужаснуться самого непоколебимого.
- М…м…мой брат, — губы его затряслись: — Мой брат! Его теперь уже нет.
- Что с ним, в конце-то концов, — выпалил Владимир.
- Эта тварь, чтоб ее разорвало! – стукнул он кулаком; — она Борьку также, как и медведя в лунку…! – его залихорадило, он заикал, упал меж сидений и вырыгал все, что было внутри.
- Ну досталось тебе, дружок! – Похлопал его по спине Владимир: — ты, если не можешь, не говори.
- Нет! К…ха! Я должен! Вы должны знать, что с ними произошло. Мы должны воздать этой сволочи по заслугам.
Когда мы вернулись к палатке, Паша кимарил в машине. Мы, конечно, были под впечатлением и взялись ему рассказывать обо всем увиденном. Он, конечно, с просони не понял, что мы на полном серьезе. Еще обиделся, мол: «Хорош, разыгрывать то!» Тогда Боря сказал ему строго, взяв его за грудки, что дома решим байки это или нет, и подал команду об отъезде. «Ну, — говорит: — видиков насмотрелись, ересь всякую несете. Ну, собирайтесь так бы и сказали, что клева нет, и надоело тут сидеть». Он сел в машину, отдав нам право на сборы.
Мы, правда, еще не могли анализировать ситуацию. Мы с Борисом собрали палатку, бросили в машину ружья. Потом Боря подошел к лункам. Я хотел этому препятствовать, но только успел разинуть рот, как из лунки пулей выскочила эта щупальца и вонзилась Борису прямо в глаз; — Слава перевел пустой взгляд на Владимира: — Вова, это чудовищно. Веришь, нет?
Владимир лишь кивнул головой в знак согласия.
- Из двух других выскочили еще два щупальца, обвили его руки. Он даже еще до удочек не дотянулся. С огромной силой эта тварь ударила брата об лед и принялась раздирать, затаскивая в лунку. Я то, как одурел, схватил его за ноги, будто мог чем-то ему помочь; — визгливым голосом произнес он, — Боря расчленился на несколько частей и пошел под лед, я отпустил его трясущиеся в агонии ноги и кинулся к машине за ружьем.
- А Павел то, где был?
- Он сидел, как вкопанный, в машине, раскрыв рот и вытаращив глаза. Не успел я ухватиться за ручку двери, как услышал, как сзади затрещал лед. На берегу я пытался обернуться, и запнувшись свалился на лед. В пролом между лунками вылезли, не помню, сколько этих щупалец, и поднялись над машиной, я подскочил, и ноги меня понесли. Я слышал, как по машине что-то ударило. Потом треск сдавленного металла, звон стекла и крик Павла. Он так истомно звал меня. Не могу, мужики! Не могу! Не могу! – он стал со всей силой биться головой о сиденье: — Сволочь я, мужики, сволочь! Я им даже не помог. Задавлюсь на хрен, сволочь я.
Володя схватил его за плечи, пытаясь прижать его к спинке сиденья. Но истерика была так сильна, что у Вячеслава изо рта полезла пена.
- Стой, Олег! Стой!
Машина остановилась.
- Вытаскиваем его! – скомандовал Володя. Олег выскочил из-за руля и помог вытащить бьющегося в агонии Вячеслава.
- Молоток и веревки давай, скорее.
Олег подскочил к багажнику, но крышку открыть не смог.
- Да что ты возишься, убьется ведь мужик.
- Да ты замок прострелил. Сейчас.
Ножом он вырезал отверстие в багажнике, как в консервной банке, и открыл крышку, вытащил веревку. Они лихо связали его.
- Палку давай, бегом.
- Какую, Вов?
- Любую и молоток из багажника, нож, бегом.
Володя ножом разжал Вячеславу челюсти и сунул между зубов ручку от молотка.
- Это вилы, слушай, этот парень теперь больной на всю жизнь. Грузим его и бегом к Акимычу.
Закинув связанного на заднее сиденье, они запрыгнули в машину и, сломя голову, помчались вглубь лога.
- Мы с тобой, братан, еще легко отделались. Что же это за чертовщина? А?
- Ума не приложу, Вов! Слава богу, что ты не убежал в этот раз. Спасибо тебе.
- Ты, что еще шутишь?
- Да нет, я серьезно. Благо, что с нами произошло так, как произошло. Интересно все же, что с машиной и Павлом?
- Олег, Вячеславу больше никаких вопросов. Да ему, похоже, еще долго никто не сможет его задать, сорвался парень.
Светом фар осветился берег и тропа, убегающая вверх по логу. «Копейка» юзом подкатилась к тропе. Вдвоем они взяли на руки бьющегося в агонии друга и понесли к избушке. Нести не удобно, так как в росте большая разница, если Володя почти под два метра, то Олег всего метр шестьдесят, да и физические данные говорят за себя. Пнув ногой дверь, Владимир ввалился в избу, как к себе домой.
- Привет, Акимыч! – не оборачиваясь, поприветствовал он.
- Ты с кем это здороваешься, — спросил Олег, укладывая ноги Вячеслава на нары.
- Смотри-ка, спиной внутрь входить нельзя, не только со стенами поздороваешься и пику в бок можно заловить, — усаживаясь рядом с больным, произнес Владимир.
Редкая, мелкая дрожь в виде озноба сменила эпилептический приступ.
- Ну, молоток вывалился, значит, дело на поправку идет! Слушай, странно, а где Акимыч? И собак возле избы то не было. Олег, садись рядом с ним. А я сейчас тут чуток похозяйничаю.
Владимир открыл кастрюлю со щами, доходящую на печи, дверцу буржуйки.
- Так! – подбоченившись левой рукой, выставив правую ногу вперед и, схватив себя за массивный небритый подбородок, он перевел задумчивый взгляд холодных серых глаз на Олега, выглядывая из-под массивных надбровных дуг.
- Слушай, тут что-то не то, братан. Ну да ладно, может старый по большому выпорхнул. А мы пока Славику укол всунем. Освободи-ка ягодицу или руку, что проще. Да и вообще развяжи его.
Он открыл дверцу ящичка прибитого над дверью, помеченного красным крестом.
- Так! Ну, Акимыч, аккуратный все же мужик! Ну, все у него на месте.
Он достал разовый шприц и вытащил из упаковки ампулу.
- Поддержим — ка ему сердчишко, — распечатав шприц, насадил иглу, отломил голову ампуле, набрал содержимое, выдернул кусок ваты, мастерски одной рукой открутил крышку бутылька и смочил вату.
- Слушай, ты, о чем думаешь, Олег? Или стену гипнотизируешь? Тело приготовил?
- А вот, — показал он оголенную руку друга.
- Ну, ты, как заправский, все махом. Все что ли?
- Теперь пусть спит! А нам надо определиться, где же наш Акимыч, — бросив шприц в поддувало печки, он принял прежнюю «думающую» позу.
- Печь не подбрасывалась минимум час, щи готовы давно, свечи почти догорели и постель не стелена, значит, с вечера в избушке никого нет.
Если бы он надумал куда уходить, то погасил бы свечи и подпер бы дверь, заветер пуст, значит, собаки ушли вместе с ним, — рассуждает Володя, загибая пальцы при счете: — Ну ладно, я сейчас все разведаю! – он взял фонарик и вышел за дверь. Она, жалобно скрипнув, плотно затворилась. Клубы морозного пара быстро растворились в прогретом воздухе избы.
- «Интересно!» — подумал Олег: — «И куда это Акимыч ушел, на ночь глядя?»
Олег осмотрел избушку. «Стол чист, ичиги сушатся, а может у него не две, а три пары есть и в одних он ушел. Так ружье?» — он протянул руку к стене, опустил на нары, переваливаясь за Вячеслава, постукал по матрацу: «Ружья здесь? Тут что-то не так!» — прикусил он нижнюю губу от волнения, сел рядом с больным, перевел взгляд на входную дверь, скользнул влево по стене к сушилке – раздевалке, которая находится рядом с печью, и понял, что Акимыч вышел из избушки легко одетым. «Старики почти всегда одеваются в одно и тоже, особенно Акимыч, и если ружья здесь, ичеги и верхняя одежда здесь, значит, он вышел не на долго. Зачем? Думай голова», — он придавил виски большим и средним пальцами правой руки: — «С вечера вышел легко одетым. Так! Чего тут еще не хватает?» — подбоченившись он встал в центре избушки: — Так! – потрепал он себя за нос, чтоб лучше думалось: — «Чайник на печке!» — он взял тряпку и открыл крышку, заглянул в него: — «Пустой? Если бы он выкипел, то жмых все равно бы остался, к тому же он травы заваривает».
- Тогда выходит, он очистил чайник от старой заварки и поставил на угол печи. Так, где ведра? – заговорил он вслух сам с собой.
В избушке их не было. Олег выскочил на улицу. Там где им место – под навесом их тоже не было.
- Володь! Сартир смотрел?
- Нет там никого! И по тропе в верхнюю избу никто не ходил – изморосью присыпана, я метров на сто поднялся! Как там Славка?
- Да он то нормально, сопит себе во сне. А Акимыч по всему видимо ходил за водой на берег. Посмотри-ка там! Мы подъехали и впопыхах проскочили мимо «колодца». Стой! – схватил он его за рукав: — А если тут было тоже, что и с нами? Пойдем — ка вместе, друг мой.
Глаза у Олега выглядят так дико, что Володя тоже одернул друга, выскочившего на тропу вперед него.
- Стой-ка, братан, не буксуй. Надо все хорошо обдумать. Чтобы с Акимычем не произошло…
- Знаешь, что! – отдернул руку Олег: — Твое спокойствие идиотично и навеивает бздемом, — бросил он с гневом и пошел к берегу.
- Стоять! – протянул Владимир не хуже Степена Разина: — Стоять, Зорька! Ты хочешь быть третьим или стоит все же обдумать наши действия? – рявкнул он, вопросительно вытянув руку в сторону Олега: — Шутить и оскорблять сейчас друг друга, Олег, смерти подобно. Вернись.
Несколько секунд Олег постоял, подбаченив руки. Резко развернулся и пошел к избушке. Владимир молча пошел за ним. Олег шмыгнул в дверной проем. Володя пригнулся, но, видимо, этого было мало, и с маху врезался в перекладину двери. Ввалился в избушку, присел на корточки, со всей силы обхватил голову руками.
- Чтоб ты здохла! – процедил он сквозь зубы: — Пол башки снес! – потрес он головой, стряхнул выступившие слезы: — Аж, искры из глаз, мать твою.
- Ну ты длиннобудылый. Га…га…га. Специально, что ли втюрился? Чтоб рассмешить? Га…га…га.
- Да, пшел ты! – продолжает он мять голову.
Обстановка вмиг разрядилась. Возможно, эта ситуация могла окончиться крутой руганью и даже дракой, если бы на их месте был кто-то другой. Но за три года дружбы они так научились понимать друг друга, что иногда им не требуется слов, хватало полувзгляда.
Последние события, безусловно, пошатнули нервишки каждого из них, но опять сработало то, что объединяло их. Мало кто, глядя на их общение, понимал, что в любой перебранке есть постоянное и неизменное уважение друг к другу. Это знали те, кто их хорошо знал, кто смог подметить, что спор между ними это рождение истины.
- Ну, что, сорви голова, ты мне хотел объяснить?
- Я хочу спросить тебя. Почему ты решил ехать к Акимычу до того, как вырубился Славка? Я отвечу. Внутренний голос заставил тебя отвернуть, потому что в твоем подсознании родилось предвидение нашей возможной гибели. Ведь там ниже на перешейке дорога вплотную проходит с полыньей? И эта, сволочь безобразная, могла нас там укараулить? И ведь я мгновенно согласился с твоей мыслью отвернуть. Мой внутренний голос не протестовал, хотя Славка был другого мнения. Мы еще не врубаемся, что происходит. Эта тварь в нашей судьбе – роковой порог, Олег. Не будем нервничать; — похлопал он себя по могучей груди: — Нам надо продумать каждый наш шаг. Думай, мозговой центр, можем ли мы сейчас сходу подойти к машине?
- Не знаю.
- Никак нет. Акимыч по-твоему пошел за водой?
- Ну.
- Ты допускаешь то, что эта тварь полакомилась им.
- Вполне.
- Так куда ты полетел? Это не лунка, в которую влез медведь и Борька, это прорубь – полметра на полметра. Я полагаю, что именно в это окно в бездну и ушел Акимыч.
- Слушай, морду сделай попроще! А? Знахарь! – толкнул его в лоб собеседник: — тебя сейчас мертвый напугается. А вообще в этом что-то есть! Давай, какие еще мысли по этому поводу, только без истерики. Допустим, Акимыча больше нет. Где собаки?
- Там же. Ты же знаешь, что его псы за него медведя порвут, видать, они раньше него почуяли опасность. Когда подходили к избушке, обратил внимание, весь двор был истоптан псами?
- Не до того было.
- Смотри на тропу, она все расскажет. Кто учил? Акимыч. То, что ты раньше меня додумал, куда он мог пойти, молодец. Проиграем ход событий, — он несколько раз приподнялся и присел на нарах, похлопал себя по коленям: — Все это нам обо всем рассказывает.
Мы знаем, что в отличие от других охотников Акимыч не пользуется льдом для готовки харча, так?
- Так, верно!
- Значит, он ведро воды полностью забодяжил на кастрюлю щей и на варенку собакам. Так? Идем дальше. Горячее он не ест, как и его собаки?! Время смеркаться. Он очищает чайник и, взяв ведра, идет к проруби. Собаки до того, как ему пойти, заволновались и забегали по двору.
- Стоп, собаки начали бегать тогда, когда он вынес ведро с хавчиком, чтоб остудить им ужин, — добавил Олег.
- Подожди-ка!
Владимир поднялся с нар и выглянул на улицу.
- Смотри, Олег, ведро о со жратвой уже вмерзло в снег, — выскочил он на улицу, скинул с ведра кусок фанеры, прикрывающей содержимое: — Все цело! Ты видишь, мужик? Они даже не успели пожрать.
Взгляд Владимира на мгновение стал таки пустым, словно пронзив Олега, пространство и время, он сейчас просматривает все, что здесь было.
- А собаки у Акимыча без толку двор не станут топтать. Видишь, подошли сюда и в заветер вернулись. Они у него, что люди, только говорить не могли. Да быть воспитанником Акимыча, врагу не пожелаю. Лютый он мужик, на воспитание крутой.
Смотри теперь, ты видишь, как они волновались, все испахали и тут, видишь, когтями подрали весь притоптанный снежный настил? Это они прыгали на него, пытались о чем-то сообщить. Затоптали мы тут чуток. Ну да ладно. Ох, и поматерился ж он. Не терпит он этих игр. Был я с ним на охоте. Убьет белку, ошкурит, отдает тушку собаке, та вроде уплетает и на задние лапы…
- Это ты про Обдыра?
- Да, да. Передними лапами вроде ему на грудь. Но усмирить собаку хватало взгляда Акимыча. К ласкам он их не привечал.
Здесь они пошли за ним. Видишь вдоль тропы; — освещая фонарем, пошел он вниз к Енисею: — Смотри сколько раз они пересекали тропу? Ведь под ноги кидались.
- Крутой мужик, Акимыч! Недосек к чему бы это псы вздурили?
- Царем он был в их окружении. И поплатился! Стой, теперь! – преградил Владимир дорогу Олегу: — Света фонаря хватит. Смотри, что там у проруби!
- Слушай, что-то там все черно?
- Сейчас черно, а днем, возможно, красно. Видишь ведро одно валяется в стороне? А вот крышка от проруби.
- Где?
- Да вон, метра три от проруби.
- Ага, вижу!
- Акимыч успел зачерпнуть одно ведро воды, а до второго очередь не дошла.
- Слушай, Вов, что-то мурашки по спине побежали, давай-ка дудыргу из машины возьмем. А?
Володя перевел на Олега серьезный взгляд.
- Тьфу ты! Красавца твоего давай-ка достанем.
- Поздно, доктор! Это уже риск. Сколько от машины до проруби?
- Метров пять.
- Какое расстояние было от машины до палатки? Когда эта тварь напала на нас?
- Метра четыре.
- Ты пойдешь за ружьем? Ты не… пойдешь к машине. Не время выделываться. Это риск. Пошли-ка в избушку, да прихватим дровишек.
Избушка Акимыча расположена с северной стороны хребта. Надежно она укрыта горной грядой от юго-восточных ветров. Давно она построена, и Акимыч в последнее время сам удивлялся тому, как он выбрал ей место. Ведь, набрав свой максимальный объем, водохранилище оставило свои воды в ста метрах от избы. Многие охотники кто по разу, кто по два переносили избы все выше и выше, спасаясь от наступающей воды. Акимыч же иногда говорил в ответ на это, что «они ленятся ходить», потому и не строят зимовья повыше. «Скупой платит дважды» — эти слова он повторил не единожды.
Луна, стремясь к своему ночном зениту, скрылась за горой. Залив наполовину погрузился в темноту. И лишь только звезды на ясном небе, да свет от противоположного берега, лишь немного помогают различить, что да где…
Олег подгреб угли в печи и набросал полную топку дров.
- Слушай! Акимыч не простил бы нам, если бы мы отказались отужинать с ним? А? – намекнул Володя.
- Ты знаешь, жрать вроде хочется, а вот додуматься и решиться на это мозгов не хватает.
Брякнула крышка о кастрюлю. Олег вдохнул запах настоящих щей, и гулко проглотил слюну.
- Вов! Это вилы! – вырвался высшей степени восторг: — Буди-ка Сапуна, хоть пожрем по-человечьи.
- Не стоит. Пусть спит, пока сам того желает. Это ему сейчас полезнее всего.
- Добро! Режь хлеб. Я наливаю, с твоего позволения, Акимыч! Прости ты нас грешных. Да упаси тебя господь, если ты все же жив, и царство тебе небесное, если тебя больше нет.
- Ну, слушай, понес ахинею! – бросил Володя, энергично нарезая хлеб, острым, как бритва, охотничьим ножом: — Суеверный ты, как святоша.
- Ты знаешь, Вов, я так часто чувствую, что во мне живет еще один я, который постоянно спорит и даже воюет с телом. Пусть обо всем этом пишут, но чувствовать это куда ценнее, чем слышать, как чувствовует кто-то.
- Все это есть. Есть что-то такое…
- Обгоняющее твое тело на бегу. Да?
- Да ладно тебе! Где тут у Акимыча лук?
- Под нарами. Снега в чайник набери-ка. Мы то чаю отведаем, с твоего позволения, Акимыч.
- Олег, завязывай ты блажить. Может это все мы в испуге придумали.
- Дал бы бог, друг мой.
- Ну, ты, слушай, перерождаешься в священника. Брось дурака валять.
- Ты знаешь, Вов, я чувствую здесь присутствие Акимыча. Думай, что хочешь! А я чувствую.
- Ты чувствуй, но вслух пореже. Хорошо? Ты меня и так достал уже со своей наукой о дойниках или, как их там, Ангелах Хранителях. Если они есть, спроси у своего, что это за тварь, как с ней бороться, кто ее родитель. Находить рыбу и время для ловли, допустим, он тебе и помогает, и то мне в это верится с трудом.
- Но ты не против этого. Да?
- Ну, это мне не мешает!
- Ладно, не надо хаить моего Хозяина, возможно, он нам еще пригодиться или, вернее сказать, он нам еще может помочь. Я тебе обещаю больше не посвящать в свои внутренние дела.
- Сейчас порубаем и я тебе обскажу мой созревший план; — сказал Володя и широко раскрыв рот откусил большой кусок хлеба.
Забрякали ложки о тарелки, избушка наполнилась слюновышибающим запахом щей, лука, хлеба. Печь оживилась треском вспыхивающих смолистых сосновых полешек. Загудела труба, выбрасывая снопы искр, освещающих на мгновение двор.
- Слушай теперь мою мысль! – утерся рукавом Володя: — Я засек одну немаловажную деталь в действии… Ну, как мы его назовем?
- Как?
- Давай звать будем – «Преисподня»!
- «Преисподня»! – повторил задумчиво Олег: — Пойдет! Чтоб ее так. Это натуральная преисподняя.
- Так вот, мой друг, эта Преисподня чувствует толи запах, толи энергию гниения.
- С чего ты взял?
- Когда ты шлифовал колесами лед, я сделал последний выстрел. Уходя под лед, Преисподня увлекла за собой ту самую банку с протухшей тушенкой, что я выбросил.
- Может, это случайность.
- Нет, щупальца не просто задела ее, она хватала ее, пока не уцепилась мертвой хваткой.
- Так, что получается? Запах отпадает? Под водой то запах не ощутим?
- Пусть будет так. Тогда Преисподня видит или чувствует свечение химической реакции распада?
- Точно! Вовка, ты гений! – хлопнул Олег его по плечу: — Говори, говори дальше! Развивай мысль!
- Я думаю, Преисподня видит, как мы передвигаемся по льду. Внутри нас и медведя происходит процесс гниения, то есть выделяется энергия распада пищи. Преисподня видит ее и готова пожрать, но проломить панцирь Енисея не в силах там где нет лунок, ей упереться не во что, может и проломала бы.
- Потому-то, ей проще пользоваться отверстиями во льду? Значит, ты был прав в том, что шестое чувство нам подсказало не ехать вдоль полыньи. А это шестое чувство, и есть мой Хозяин.
- Лирику в сторону, меня еще один вопрос волнует!
За дверью избушки послышался скрежет.
- Что это, Вов?
- Пойдем смотреть! – встал с места Володя.
- Слушай, Вов, может не стоит? А давай с собой ружья Акимыча возьмем.
- А где они?
- Да вон под матрацем.
Олег бесцеремонно выдернул из-под спящего Вячеслава двустволку, затем карабин.
- А ну, дай мне это! – поставил двустволку к стене, забрал карабин, оттянул затвор на себя, отпустил его: — Патрон в патроннике и обойма полная. Так, где тут у старого патроны?
- Вон в той сумке у потолка, снимай!
- Так! Ух и тяжелая зараза. Тебе патронаж, а мне вот это! – горстями он принялся набивать карманы обоймами, уже заряженными Акимычем: — Ну я тебя отправлю в преисподнюю, милая Преисподня.
Треск и скрежет с все нарастающей силой прорывается сквозь полотно двери.
- Бери фонарь, слушай, и свети пока. Я открываю дверь?
- Давай! С Богом!
- С Богом! – пнул он дверь.
- Вов, это на реке что-то!
- Пошли!
Они, озираясь по сторонам, полностью изготовленные к стрельбе, Медленно подошли к краю подворья, где тропа устремляется вниз к Енисею.
- Братан, похоже, твоей тачке приходит конец?
- Стреляй, Вовка!
- Куда, чудак? В бак? Чтоб твоя подруга – «копейка» не мучилась? Там так и так ловить уже нечего. Вот сволочь, что делает.
Из проруби странное существо выпустило четыре мощных щупальца, обвило машину, сдавило ее так, что она превратилась в груду металлолома. Со скрежетом машина двигается к проруби. Владимир вскинул карабин.
- Ничего не вижу, — встал на колено: — Свети, Олег, со спины, свети в сторону проруби.
И как только Владимир увидел мушку, сравнявшуюся с целью, грянул выстрел.
- Свети!
Пуля с рикошетом ушла, издав приятный визг. Эхо, оттолкнувшись от противоположного берега, загуляло по заливу.
Раздался еще один выстрел. Пуля достигла цели, существо издало такой пронзительный визг, что горе-охотники, уронив оружие, принялись затыкать уши, это не помогало. Олег, попятившись назад, упал навзничь и неистово заорал от боли. Владимир упал на колени, завернул голову в воротник, пытаясь избавиться от пронзительного звука…
Володя очнулся. Перед глазами встало большое звездное небо. Кажется, протяни руку и сможешь дотронуться хочешь до большой Медведицы, хочешь до Кассиопеи, хоть до чего. Сознание пришло с головной болью.
- Олег! – подергал за рукав друга, лежащего рядом с раскинутым по сторонам руками и ногами.
Он дотронулся до карабина.
- Втаял и пристыл! Давно лежит. Вот же мразь, отрепетировал голосок, такой частотой звука и на тот свет отправить можно, не давя щупальцами, — бормочет он себе под нос, затаскивая друга за воротник полушубка в зимовье.
За порогом Олег, энергично вскочил на ноги, придя в сознание, но головная боль придавила его к полу. Сидя на корточках, он обхватил голову руками:
- Вов, что это было? Почему мы вырубились? А? Я ничего толком не помню.
- Видать, я хорошо зацепил этого гада, вот он и взвыл, так, что нам хватило его молитвы, чтоб отключиться.
- Звуком завалил нас как баранов? А? Вов, эта сволочь очень опасна и шутки с ней плохи, видимо, он и по суше может передвигаться?
- Нет, парень, он давно бы уже с нами разделался!
Володя взял клюку и вышел во двор. Через несколько минут вошел с обледеневшим оружием.
- Тут надо поставить крест! – указал он пальцем в сторону берега: — Царство небесное Акимычу и твоей «копейке». Заволок все же под лед, срань господня.
- Заволокла или заволок, кто его разберет, только до дому уж шибко далеко? – недовольный Олег вышел на улицу.
- Смотри, к берегу не суйся! – крикнул вдогонку Владимир, щелкнув затвором.
Выскочила стреляная гильза и, ударившись о печь, мелодично зазвенела. На нарах заворочался Слава.
- Где это я? – встрепенулся он, усаживаясь на край лежанки: — Вов, ты что ли? – сдавил он ладонями лицо, срывая дрему: — Черт побери. Все! Все понял! – махнул он рукой: — А как я тут-то оказался?
- Да вырубился ты! Но теперь отдохнул? Бери себя в руки. Настало время мести, мой друг. За всех мы сегодня отплатим сполна. Акимыч, по-видимому, тоже стал жертвой этой гадости Енисейской. Олегову тачку полуночная тварь, как на полдник уволокла.
В избушку ввалился Олег с гневной бранью:
- Сволочь, мразь, тварь, нет ей имени. От машины то ему, что надо.
- Я тебе говорил, он видит энергию химического распада, возможно, топливо его прельстило, возможно, аккумулятор чем-то приглянулся, кто его маму знает.
- А ты, что тут химичишь? Все загажники и тайники Акимыча вытащил? Слушай, Славка, ты очухался? А я и не вижу, затмило разум. Машину уволок. А? Так у нее силища – будь здоров? Ведь лед возле проруби проломил, и уволок. А?
- То же самое было и с Пашкиной машиной, вот только в ней остался и Хозяин, — выдохнул Слава, натирая виски.
- Вов, черт побери, ты хоть скажи, ты что-нибудь придумал?
- Войну объявляем этой заднице, мужики. У Акимыча где-то должны быть проквашенные тушки ондатры. Ты, Олег, сейчас иди и пошарь под навесом, они где-то там. Акимыч их для приманки к капканам держит. Соболек мимо не пройдет. Если эта тварь любит пропастину, мы ей ее подсунем.
Олег вышел из избы.
- Слушай, что-то холодно, — медленно встал с нар Слава и принялся подбрасывать поленья в печь.
- Ты, как на счет, поесть? – предложил Володя: — А то замочи тарелочку щец.
- Не! Что-то тошно внутри.
Слава подошел к умывальнику. Поддел его язычок, и вода забарабанила по днищу таза.
- Ты, что там, замер? – обернулся Володя.
- Черт побери! – увидел Слава в зеркале свою голову: — Вот это да..а…а! – протянул он, отпуская язычок умывальника: — Вов, да я теперь белей тебя, что ли?
Осторожно он потрогал волосы дрожащей рукой, двинулся ближе к зеркалу не веря своим глазам.
- Вот же, сука, что натворила. А?
- Слава, не разгоняйся. Надо беречь нервы. Впереди война, не распыляйся попусту. И вообще, не смотри в зеркало – это зловещий подарок дьявола, да и вообще, Олег говорит черт придумал зеркало человеку для того, что бы ему не было скучно. А нам скучать сейчас некогда. Умывайся и помогай мне. Тут я нашел у Акимыча несколько шашек тратила и бикфордов шнур, дедок-то был не промах, всякий раз в тайгу шел, как на войну. Ну да это нам на руку. Мы этой твари подсунем конфетку на заказ. Во, что ей надо засунуть в ее гнилой рот! – потряс он над головой связкой из шашек.
- Володь! Откуда могла взяться эта тварь в Енисее? Из океана?
- Зачем сюда океан лепить? Это изобретение человека.
- Это как понять?
- Ты помнишь, лет пять назад газеты трезвонили о том, что какой-то ученый вывел лабораторным путем существо, с аппетитом пожирающее гниль в ложе водохранилища, образовавшейся в процессе гниения затопленных лесов?
- Что-то было, но не помню.
- В одной из статей черным по белому было предначертано то, какую работу может выполнить это существо. Ученые предполагали, что эта тварь очистит все водохранилище от гниющего леса в считанные дни. Видимо, негласно его запустили и к нам, и вот что с этой затеей вышло. Изобретение с гниющего леса перекинулось на нас с тобой. Все в природе идет по пути наименьшего сопротивления. Эта Преисподняя хавает не только гниль, но и нами не брезгует. Возможно, эта тварь где-то попробовала мяско утопленника, поняла вкус! Но тонут редко, а значит, можно и живчиком полакомиться. Попивший крови, не станет есть тухлятину. Сомы и таймени тоже вырастают до неправдоподобных размеров и мы также можем стать лакомством для них.
- Слушай, все это очень походит на истину. Но как теперь избавиться от этой мрази. Кто знает, может их здесь целый табун?
- А вот об этом я не подумал! – опустил руки Владимир: — Если их несколько, то я зря зарядил все в одну упряжку?
Дверь открылась, впуская клубы пара.
- Мужики, есть тушки! Целый бак.
- Тащи сюда, придется немного понюхать.
Олег принес около десятка целлофановых пакетов.
- Клади возле печи, пусть оттаивают. Вот в этот мешок мы и натолкаем приманку вот с этой игрушкой. Давай-ка закурим, Олег, как давно мы не курили в этой запарке.
Они выкурили по одной, по другой, по третьей, даже успели поспорить, как лучше замаскировать взрывчатку…
Утро. Первые лучи Солнца, врываясь в залив, отмывают первые краски. Проясняются первые крупные линии: береговая лента противоположного берега, теперь уже без фонаря можно уверено различать все, что окружает зимовье.
- Слушайте, мужики! Мы должны торопиться, возможно, днем Преисподня не «клюет», — поторопил Володя, взял один из мешков с проквашенными тушками ондатр: — Часы есть, надо произвести испытание, — похлопав по наддверной балкой, словно предупреждая себя о возможном повторном столкновении с ней, сильно пригнувшись, вышел на улицу.
- Ох, и вонючая же, в избу не захочешь войти! – сплюнув, произнес себе под нос Слава.
- Да, после этой пропастины – этот воздух, как эликсир! – вдохнул полной грудью Олег; — Мужик, ты близко к берегу то не лезь, — окрикнул он Владимира.
Широко размахнув рукой, выдумщик швырнул мешок в сторону проруби. Володя хотел было что-то сказать, как вдруг, пробив схватившийся пролом во льду, на свободу вырвались два, три, четыре, вот уже пять, шесть щупалец. Они с такой скоростью увеличились и удлинились, что Владимир, рванув с места, не заметил, как добежал до двух зрителей, стоящих от него в пятидесяти метрах.
- Слушай, опять я себя обогнал!
Но его никто не слушает. У парней ноги подкосились.
- Так вот ты какой, черт тебя побери, спрут да и только! – дрожащим голосом произнес Слава, не открывая глаз от существа.
- Вов, ты знаешь, а ведь это наш старый знакомый.
- С чего ты взял?
- Видишь? У этого зеленого два обрубка? Это ведь ты ему эти загребалы отстрелил.
- Да кто его знает, может быть, и до меня кто потрудился.
Тонкий пронзительный визг, нарушил тишину залива. В открывшуюся полынью, проломленную машиной, высунулось чудовищное существо, внешне похожее на огромного осьминога, только щупалец у него куда больше восьми. Громко шлепая конечностями по воде, он выталкивает на лед массу мути, поднятой со дна. Но вот одна из щупалец дотянулась до брошенной приманки, неуклюже подхватила ее и, издав писк радости, чудовище затолкало «лакомство» в открытую, поросшую слизью, пасть.
- Ну и голосок у тебя, тварь!
- Вов, сработало.
Пошарив по льду, чудовище погрузилось под воду, оставляя после себя пенящуюся муть.
- Сработать-то сработало. Заглатывает он приманку, не выбирая и не оценивая. Значит, это нам наруку. Вот только этот мешок то туда не забросишь, а подходить близко, не успеешь удрать. Видели, как он быстро вылез?
- Предлагаю повторить эксперимент, — предложил Слава: — Одного раза мало, чтоб делать выводы. В этом мешке наша либо удача, либо неудача. Если мы убиваем его, то до платины можно и пешком двадцать километров пройти, если нет, то придется выбираться лесом, а это в восемь-десять раз дальше. Дай-ка я попробую.
Он взял в избушке порцию приманки и, словно диск, швырнул в сторону полыньи, сразу же вернулся к друзьям.
Сцена с появлением зловонного существа повторилась так же, как и предыдущая. Чудовище также быстро засекло посылку, но в этот раз его крик был так силен, что у парней подкосились ноги, и они машинально принялись затыкать уши.
Когда повторный эксперимент был завершен, и неизведанное существо скрылось под водой, парни с минуту еще не могли выйти из заторможенного состояния.
У Вячеслава хлынула из носа кровь. Олег, словно от удара, тряс головой.
- Стоит только тормознуться у берега и схавает вместе со взрывчаткой. Слав, брось ты снегом нос мять. Выдерни шнуровку из фуфайки и перетяни на минуту большую фалангу большого пальца, противоположного ноздре. Если кровь из левой ноздри, то большой палец правой руки. Ну, понял да?
- Вов, как это он делает? Затыкай, не затыкай уши, толку нет! А?
- Это бесполезно, звуковая волна такой частоты и мимо ушей достанет тебя. А как делает? Ну, а мне то откуда знать, как он это делает. Как ты, Слав? Остановилась? Размотай шнурок и пока не трогай нос. Олег, иди-ка, бери карабин и будешь меня страховать. Слав, может, тебе остаться в зимовье, а то и так уж потрепан ты сегодня?
- Ага, сейчас, разбежался! Олег, ты захвати-ка мне вертикалочку, я тоже могу пригодиться. Уж взялись воевать, давайте без раненных генералов. Хорошо?
- Заряжено! Олег, ты становишься в номер вон к той толстой лиственнице, слева от полыньи. Слава, ты справа к кедру. Договоримся так, я бросаю мешок под лед и сразу бегу назад. Если эта тварь вылезет и начнет орать до того, как я подымусь наверх, делайте по выстрелу, прямо по башке, ясно? Если вой сразу начнет возрастать, терпите, мать вашу, пока не выстрелите, а то скормите меня ему. Бейте прямо в нюх, чтоб захлебнулся своей канальей.
Руки у него слегка затряслись, на лице появилась бледнота.
- Володь! Мы не подведем, успокойся и … Вперед! Если не можешь, давай я! – предложил Олег.
- Вов, Олег прав. Ты прикинь, у тебя ноги – мотовилы или у нас с Олегом – коротышки. Выскочит эта тварь и ей схватить за длинные ноги проще. Давай сделаем так! Проведем эксперимент. По логу от избы вверх тропа идет с таким же уклоном, что и от Енисея до избы. Значит, надо решить с помощью эксперимента, кто из нас быстрее пробежит пятьдесят метров. Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка. Олег, измеряй шестьдесят шагов вверх, я уверен, что в гору по снегу с короткими ногами двигаться быстрей, чем на твоих, Володя! Семь раз отмерь, один раз отрежь. Лучше эксперимента нет ничего.
- Да тут совсем другая ситуация, — было запротестовал Володя, но жест друга, поднятая вверх рука, остановила его.
- Он прав, Вован! Если ты здесь пробежишь быстрее нас, то оттуда выскочишь гораздо быстрее. Но если нет, то извини, подвинься, не везде длинные ноги – спасение.
Отмерив дистанцию, ее первым пробежал Олег. Снежная тропа, большой уклон не дали длинноногому стать первым. И когда Олег показал лучший результат, Володя молча взял из его рук карабин.
- В таких случаях бросают жребий, а не устраивают детские бега – «Веселые старты», а ты, Слава, можешь и не упираться, тебя мы лишаем возможности отличиться. Я прав, братан? – обратился он к Олегу.
- Логично! – ответил он, поднимая мешок с приманкой и взрывчаткой: — Хуже меня это дело никто здесь не сделает, — попытался пошутить Олег: — С Богом! Что ли?
- С Богом! – ответил Володя и они с маху, как в знак полного согласия, хлопнули ладонями правых рук так, словно поставили точку всем делам.
- По местам, снайпера, лупите наверняка, что есть духу лупите.
Проторив снежный сугроб, они подошли в номера.
- Мужики, вы хоть чуть-чуть набейте тропу от деревьев. Возможно, придется сбегать. … Готовы?
Олег вышел на исходную. Где-то внутри что-то защекотало, словно, червь. Он бросил мешок, сделал несколько движений, чем-то похожих на «Ушу». Поднял голову к Солнцу, словно впитывая его энергию, словно прощаясь с ним.
- Я готов, мужики. К бою.
Снайпера выцелили полынью.
- Готовы? Я пошел.
Олег в левую руку взял зажигалку, а правой, удерживая конец бикфордового шнура, сгреб мешок с гостинцем.
- Все начали!
Каждый шаг он делает, ступая на пятку, глубоко проминая в тропе свой след. С каждым шагом он стал увеличивать скорость. Полынья все ближе и ближе. Вот он уже отчетливо видит лед, облитый зеленой кровью, кровью Акимыча и собачьей, обсыпанной голубыми пластинками содранной краски с его «копейки».
Перед глазами промелькнула вся предыдущая встреча, что-то из жизни. На ходу он пытается зажечь зажигалку. Останавливается, поджигая шнур. Вот он бросает мешок в полынью. Фитилек забулькал из-под воды.
- Ты что стоишь? – заорал Владимир, и в этот момент из-под воды выскочило то самое чудовище, которому объявлена война.
Мешок с приманкой и взрывчаткой оно проглотило в считанные секунды.
И тут впервые в жизни Олег на бегу почувствовал, как он обгоняет самого себя.
- О…о…о…о! – издал он трубный звук.
Одна из щупалец, взметнувшись ввысь, со свистом пошла вниз, грохнув об лед, пытаясь преградить Олегу путь.
Раздался выстрел, другой, третий. Отстрелянная щупальца, дрогнув, замерла, заливая белый снег грязно-зеленой жидкостью.
Олег перескочил через нее и вот он уже финиш, как по заливу разнесся пронизывающий писк. Ноги Олега подкосились, грянул выстрел. Писк изменился. Олег на четвереньках выгребся за поленницу и упал на спину. Грянул еще один выстрел. Что-то заклокотало в полынье. Писк прекратился.
Все отчетливо видели, как из полыньи выскочило подобное чудовище и сплелось со своим собратом, пытаясь его удавить. Теперь их было двое.
Взрыв огромной силы, оборвал возню в полынье. Эхо, ударив об противоположный берег, сбило снег с хвойных лап. Поленница завалилась на Олега. Снег с вековых исполинов рухнул на землю, завалив все тропы. Снайпера разлетелись в стороны, теряя в полете оружие. Обломки разорванного льда залива вылетели на берег и на уцелевший лед залива. Столб воды залил все от берега до избушки. Эхо пробежало несколько раз от берега до берега и затихло. С промежутком в секунды на землю стали падать останки от двух разорванных существ, источая такую вонь, какую источают десять свалок в раз.
- Ура! – затрубил первым, очухавшийся от взрыва, Владимир: — Наша взяла, мужики!
Как марал, он вылетел из-за дерева и понесся навстречу Вячеславу. Они принялись скакать, как дети. Олег тоже подскочил к ним, выбравшись из-под дров.
* * *
Много рыбаков в эти выходные решили убить время подледным ловом. Утреннее Солнце, разливая свои лучи, пронизывает речной панцирь. Лунки от солнечного света становятся так красивы, что каждый рыбак вновь любуется бирюзовым цветом, истекающим от стенок лунки. Что видит в них каждый до того, как поймает рыбу? Каждый понимает это по-своему.
Рыбак склонился к лунке, заглядывая вглубь реки, как в бездну, пытаясь что-то там разглядеть.
Молниеносно в его глаз вонзилась щупальца, все глубже и глубже влезая в голову. Из носа хлынула кровь, заливая лед.
- О-А..а..а..а! – разнеслось в одном из логов водохранилища.
г.Саяногорск
Бирченко Аркадий Валентинович.
Субботний Рамблер
Рекомендации
настоящие рыбаки!!!
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука