или зарегистрируй аккаунт Рустории Укажи свой e-mail
Готово! Принимай от нас письмо
с паролем для входа на сайт.
24 декабря 2013
1
1 016

Расширенное тело и экология Анатолия Багрицкого

Говоря об Анатолии Багрицком, хочется обойтись без обычного восторженного сюсюканья, которое начинается, как только речь заходит о поэтах и их стихах.
Да, можно сказать, что ростовчанин Багрицкий вот уже 7 лет живет в городе на Неве. Но этим отличилась и добрая сотня других ростовчан. Можно сказать, что Анатолия можно отнести к редкому в наши дни виду многогранных людей. Дескать, он не только пишет стихи, но и сочиняет музыку, более того — играет на музыкальных инструментах и с успехом выступает. Но это же можно сказать и о многих наших современниках. Что же касается собственно стихов — сегодня, как и пятьдесят лет назад их сочинение остается самой доступной формой творчества, на втором месте после которого — фотография.
Чем же примечателен Анатолий Багрицкий? Наша пресса определила Багрицкого как «одного из наиболее ярких современных российских поэтов», и с этим трудно не согласиться. Но, как мне кажется, гораздо важнее не «яркость», а глубокая человечность, присущая его творчеству. Отсутствие злобы и цинизма. Необыкновенный, природный артистизм.
Поэзия Багрицкого очень тонко отражает дух нашего времени. Город становится частью нас и весь мир мы видим сквозь призму города. Если лет сто назад, описывая фаэтон, поэты сравнивали его с ветром, то теперь, описывая ветер, они скорее скажут, что тот был так же быстр, как автобус.
- Интересует ли тебя как молодого художника, как поэта – экология?
— Да. Я вегетарианец, и думаю, что это косвенно связано с экологией. Мы есть то, что мы едим. Мы есть то, что мы видим. Мы есть то, что мы слышим. Все это делает тебя человеком. Принято восхищаться жизнью животных и говорить: «Вот, живет, как животное», – это значит хорошо, со знаком «+», ни о чем не думает, но я с этой позицией совершенно не согласен. Потому что человек в отличие от животного не живет, а делает судьбу. Каждый человек. Даже бомж, даже президент — хотя и кажется, что за него все делают другие. Поэтому то, как я живу, – есть моя судьба, в том числе и творческая. Не знаю, как то, что я вегетарианец, сказывается на результате моего творчества, но что это сказывается на процессе я чувствую каждый день. И понимаю, что без этого я был бы другим писателем, другим сочинителем. Это точно!
- На мой взгляд, твое творчество в большой степени посвящено городу.
— Я ведь городской житель, что понимаю, о том и пишу. И не то, что бы я был против вранья, у меня достаточно воображения, чтобы представить многое такое, чего я никогда не встречал в жизни. Многие творческие люди говорят, что в воображении все гораздо интереснее, чем в жизни, что искусство не происходит из жизни. Городские реалии – это язык, на котором я говорю о человеке в мире, и не важно: мир предстает перед моим лирическим героем в своем железо-бетонном обличии или зелено-шуршащем наряде. Это все равно диалог человека, одного единственного, как перст перед миром. Лицом к лицу, стена к стене.
- Твой лирический герой, как кажется, часто бывает подавлен городом.
— Сейчас он другой. Он живет, меняется. У него своя жизнь, я за ней иногда поспеваю. Сейчас он стал более открытым, но не благодаря тому, что мир изменился или город изменился или природа или наше отношение к природе, а потому что он же тоже животное или растение. У меня есть новая песня, в ней хорошая строчка. Я и раньше этим злоупотреблял, но сейчас я замечаю, что все чаще и чаще в моих стихах появляются газетные заголовки, и понимаю, что я всегда к этому тяготел. Но раньше не мог так высказываться, чтобы это одновременно было и искусством, и жизненной позицией. А сейчас я нашел баланс. Мне очень нравится идея, что человечество — это секта. Это меньшинство, которое считает, что только они правы и могут диктовать всей планете свой способ жизни. Ведь, действительно, человечество — в меньшинстве по сравнению с растениями и животными.
- И более того, это меньшинство поставило себя в конце пищевой цепочки.
— Да. Ты знаешь, меня восхищает, когда кто-то печется о том, что задавили муравья или призывает не бить комаров: «Зачем ты бьешь комара, ведь он еще тебя не укусил». А сами каждый день кушают рыбку, барашку, свинку. И это вроде как не считается. Нет, ешьте ради бога, но это подмена понятий, когда комарика жалко, а рыбку — нет.
Я бы не хотел, чтобы то, что я сказал, превратилось в проповедь вегетарианства. Я его не проповедую. Это мой личный путь, и я делаю это не потому, что очень люблю природу, хотя отчасти и поэтому, а потому, что для меня это наиболее приемлемая форма существования.
- В России есть несколько характерных моментов, бросающихся в глаза людям, которые сюда приезжают. Я беседовал с французами, с немцами, и каждый говорит о том, что, въезжая в страну, они прежде всего видят пластиковые бутылки, целлофановые пакеты, валяющиеся на обочине. В Ростове мусор может лежать прямо на тротуаре. Ты воздействуешь на людей поэзией. Как по-твоему, можно ли поэтическими или идеологическими средствами воздействовать на людей так, чтобы они пытались противостоять этому свинству?
— Бродский говорил, что несколько поколений говорят на языке поэта. Ведь поэзия — это тонкая среда. И чем тоньше среда, в которой ты живешь, тем более деликатным человеком она тебя делает. Один мой товарищ говорит, что если бы он был министром пропаганды, то он бы ввел в школе такую дисциплину, как «территория», в смысле «privacy». Я думаю, что в России как раз проблема территорий, это вопрос деликатности, вопрос ареала обитания каждого из нас. У Карла Маркса, в его гегельянский период, была теория «расширенного тела». Она заключается в том, что все, что нас окружает, наш быт, утварь, — это продолжение нашего тела. Например, лопата – это продолжение функций руки, она как бы усиливает ее способность копать. В знакомом городе ты понимаешь где находишься, знаешь, вернее, чувствуешь, где расположен такой-то и такой-то район. Это твое тело. Твоя территория. Я за рубежом не был, я не знаю, насколько там чисто или грязно, хотя все говорят, что у нас грязнее. Я думаю, что это как раз вопрос душевной организации, воспитания и уважительного отношения к территории. А если говорить о влиянии поэзии, то я думаю, что чем больше будет хорошей поэзии, тем тоньше будет среда, в которой люди общаются, и тем чувствительнее они будут. Когда ты толстокожий, то ты просто не чувствуешь.
- Но ведь есть и другая сторона вопроса: и пресса, и телевидение, и кинематограф сегодня подчас грешат ментальным мусором. Сейчас почему-то очень мало вдумчивого кино.
— Это только так кажется. Если поискать, то можно обнаружить много хороших фильмов. Хотя в процентном соотношении их количество и окажется минимальным. Сейчас гораздо больше средних или ненужных фильмов. Скажу честно, я не защищаюсь от информации. Защищаться от этой волны, этой стихии, которая на тебя идет, — глупо, потому что ты ее не остановишь или не сможешь ей противостоять. Это как в метро: есть толпа, которой ты не можешь идти навстречу и объяснять каждому, почему он должен повернуть плечо, чтобы ты прошел, что ты тоже имеешь право идти. На тебя идет людской поток, и ты ничего ему не объяснишь. Единственное, что ты можешь сделать, – это просто лавировать, идти, пропускать толпу в сторону, находить лазейки. Не сопротивляться, расслабиться, быть мягким. Помнишь фразу из «Сталкера», в самом конце? «Живое – оно мягкое и беззащитное, оно нежное, потому что жесткое ломается. Оно старое, оно не гнется. Живое — оно, казалось бы, самое ранимое, но при этом оно самое живучее».
- Ритм современной жизни, насколько, по-твоему, он меняет человека? Понятно, что, с одной стороны, ритм жизни у каждого свой, но, как мне кажется, сейчас как никогда справедливы слова Янки Дягилевой: «Колесо вращается быстрей». Город начинает жить более быстрой жизнью, есть Интернет-общение. Как ты считаешь, происходит ли на этой почве охлаждение отношений между людьми?
— В моем районе, в Питере, всякий раз, когда я с большой улицы сворачиваю во дворы, то прохожу один небольшой поворот. Я заметил, что когда бы я там ни шел: среди ночи или днем, рано утром, поздно вечером — минимум две машины проезжают мимо меня во двор или из двора. Всегда. Обязательно. И я в какой-то момент попытался вспомнить, сколько машин было 10 или 20 лет назад. Их было гораздо меньше. А сейчас они стоят одна за другой вдоль всех тротуаров, и я почувствовал, как ускоряется время, сжимается пространство, и представил, что скоро будут пробки уже на выезде из дворов. И поэтому надо скорее изобретать летающие автомобили, хотя, по-моему, их уже изобрели. Хотя на мою жизнь это не оказывает особого влияния. Желудок у человека никогда не станет больше. Чаще, чем сейчас, он не станет есть. Глаза не смогут смотреть дальше, чем могут смотреть людские глаза. Я не чувствую связи между ускорением жизни и тем, как люди общаются между собой. Я не думаю, что люди стали более агрессивными, чем раньше. Я вообще не пользуюсь этими терминами «раньше», «сейчас». Это — как лягушка в кувшине, которая видит кружок над головой и думает: «Какое маленькое небо!». И то, что появилось в поле ее зрения, кажется появившимся только сейчас. Если ты читаешь книги и живешь в контексте мировой культуры, мировой истории насколько это возможно для тебя, то понимаешь, что не было когда-то такого времени, которое называлось «раньше», «сейчас» и «потом». Есть такой шмат сала под названием «время», и мы — прилипли на нем как крошки соли, каждый на своем отрезке. Вот и все.
- Я часто читаю о том, что творческие люди стремятся уйти из города, убежать из него, жить в деревне, как Мамонов или Шевчук.
— В Древнем Китае было популярно среди поэтов уходить на гору Лу-Шань, рядом со столицей. Она стала символом временного отречения от суеты. Я думаю, что каждый художник ищет свою гору Лу-Шань и периодически на нее взбирается. Она просто приобрела аллегорические формы. Некоторым нужно физически перемещаться в пространстве, некоторым нет. Я, например, не турист. На меня перемена места, как правило, не оказывает никакого влияния. Но, конечно, я склонен убегать, склонен уходить. Может быть, это проявляется в каких-то ограничениях. Сейчас и в кино, и в литературе доминирует герой, который может многое себе позволить, а мне все время хочется найти героя, который может от многого отказаться. Потому что, убегая из мира, отказываясь от него, ты неизбежно приобретаешь что-то другое. Стакан не может быть пустым. Если ты из него что-то выливаешь, то в него обязательно что-то вливается. И это очень интересно для творческого человека. Это всегда загадка, что вольется, что ты приобретешь. Это всегда неожиданность, всегда новое наполнение. Говорят, что за 8 лет меняется полностью клеточный состав организма. Например, я помню, что в 8 лет я ненавидел майонез и любил сгущенное молоко, сейчас же наоборот. Но это по-прежнему я. Сквозь меня проходит что-то, я наполняюсь чем-то, потом снова опустошаюсь, но все равно остаюсь самим собой. Для меня это главная загадка, предмет творчества и предмет личной творческой экологии.
Субботний Рамблер
Рекомендации
Что ж, в стане Бориса Рыжего (говорю о своей книжной полке) прибыло...
JPG, PNG, GIF (не более 2 Мб)
1000
Ctrl+Enter для публикации комментария
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
Подпишись на Русторию,
не будь злюкой.
Нажмите «Подписаться на новости», чтобы читать
новости Рустории в Вконтакте.
Вконтакте
Facebook
Twitter
Спасибо, я уже подписался на Русторию
18+
|
ИнтернетТранспортРекламаТранспортСпортПутешествияЕдаПриродаПолитикаОружиеЭкономикаИсторияЗдоровьеМузыкаНаука